Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Кровать скрипнула, когда я лёг. Потолок низкий, с трещинами. Тот же потолок, на который я смотрел вчера ночью. И три года назад, когда первый раз очнулся в чужом теле и не знал, где лежит север.

Три года. Из кувшинов с маслом, из первого самодельного ствола, который мог разорваться в руках, выросла система, которую я уже не мог удержать один. Десять стальных стволов. Школа. Шахта с эфиритом, селитрой и серебром. Стандарт с тремя подписями, который, может быть, уже стал коронной нормой. Сеть от Серой Броды до Аркенбурга. Инструкторы в двух гарнизонах. Капсюльный замок, который бил без осечки.

И всё это стояло на том, легла ли где-то в канцелярии Аркенбурга коронная печать на десять страниц. Или ещё нет. Я не знал.

Норма на бумаге. Норма на земле. Между ними расстояние, которое не измеряется шагами.

Завтра Зир попробует малое дутьё. Послезавтра Бурт начнёт канал одиннадцатого ствола. Через два дня Март передаст свёрток Олсу. Через неделю, может быть, Ренард получит показания. Через десять дней, может быть, Грит возьмёт в руки второй капсюльный ствол.

А в Валлене двое молодых людей, может быть, уже нашли хозяина мастерской и договорились о цене.

Петух за стеной прокричал. Рано, как всегда. Тот же петух, что кричал вчера, и три года назад, и будет кричать завтра. Ему не было дела ни до стандартов, ни до стволов, ни до нормы, которая может изменить мир, а может остаться бумагой в чужом сейфе.

Я закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но пришёл. Тело устало честно, от работы с металлом и от ходьбы по шахте. Голова ещё перебирала цифры, но медленнее, тише, пока цифры не стали просто звуком, похожим на ровный стук молота Бурта, который бил и бил по стали, даже когда никто не слушал.

Том 3й: Право не бояться. Глава 26. Третий день

Зир загрузил шихту до завтрака.

Я стоял у печи и смотрел, как Серт подаёт ему первый ковш. Зир высыпал смесь в тигель медленно, равномерно, не торопясь. Руки у него не дрожали. Серт стоял с левой стороны и следил за жаром. Угли светились ровно, но без того белого накала, который даёт горячее дутьё.

– Зир. Когда?

– Через час. Пусть шихта прогреется углём, потом дам первый подход.

Я кивнул. Час. Можно успеть к Бурту и обратно.

Серт поймал мой взгляд, и я прочитал вопрос раньше, чем он его задал.

– Серт. Вчера он дал девять с половиной минут за весь день. Сегодня ему хватит столько же, если ты закроешь промежутки. Не проси у него больше.

Серт промолчал. Он всё равно будет следить за Зиром своими глазами, а не моими словами. Так и должно быть.

Я вышел. Воздух был холодный и влажный, пахло талым снегом и навозом. На востоке небо уже порозовело, но солнце ещё не вышло из-за деревьев. У казармы Тим разговаривал с Фольком, оба в куртках, оба с ружьями на плече. Увидели меня, выпрямились. Тим открыл рот.

– Потом, – сказал я. – Через час.

Тим кивнул.

Бурт начал нарезку.

Я вошёл в кузню, и первое, что услышал, был скрип резца по стали. Тонкий, равномерный, как сверчок, которого кто-то заставил петь одну ноту. Бурт стоял у станка, обеими руками придерживая рукоять подачи. Одиннадцатый ствол был зажат горизонтально, и резец шёл внутри канала по направляющей, которую Бурт сам сделал три месяца назад из куска старого полосового железа.

Я не стал здороваться. Подошёл и встал сбоку. Бурт знал, что я здесь, но не повернулся.

Резец прошёл первую нитку. Бурт вывел его обратно, сдвинул ствол на один поворот зажима и пустил снова. Вторая нитка. Металлическая стружка падала тонкими спиральками на пол. Звук был чистый. Резец не скрипел, не визжал, не подклинивал. Пока.

Бурт закончил третью нитку и остановился. Вытер лоб. Снял резец и поднёс к свету. Провёл пальцем по кромке.

– Держит, – сказал он. – Пока.

– Сколько ниток?

– Шесть. Первые три прошёл. На четвёртой обычно начинает садиться. Посмотрим к обеду.

Я взял резец. Провёл пальцами. Дар дал мне структуру кромки: острая, но уже с первыми признаками наклёпа на правой грани. Через три нитки наклёп перерастёт в микроскол. Ещё через две кромка поедет. Если Бурт успеет все шесть ниток до того, как резец сядет, ствол будет готов к доводке сегодня к вечеру. Если не успеет, придётся менять резец, ставить новый, выравнивать и начинать нарезку оставшихся ниток с нового инструмента. Потеря дня, может двух.

– Не торопись, – сказал я. – Лучше медленнее, но до конца. Если резец начнёт скалываться, остановись. Я приду после обеда и посмотрю.

Бурт кивнул. Он не любил, когда ему говорили не торопиться. Он вообще не торопился никогда. Но принял.

Я положил резец на верстак и отошёл. На стеллаже лежал кусок тёмной руды, который Эверт принёс позавчера. Рядом три новых куска, размером помельче, обёрнутых тряпкой. Эверт сделал, как я просил.

Я взял один из новых кусков. Тяжёлый, плотный, чёрный с рыжеватым. Провёл дар. Структура та же, что у вчерашнего: слоистая, мягкая, с плотными включениями. Если это пиролюзит, а я почти уверен, что это он, то через несколько дней у меня будет первый пробный слиток для резца. Но не сегодня. Сегодня ещё нет свободного тигля, и Зир не потянет два цикла в один день.

Я поставил кусок обратно и вышел.

К печи я вернулся через полтора часа, когда солнце уже стояло над деревьями и двор ожил. У колодца двое шахтных рабочих набирали воду в вёдра. Запах каши из кухни. Собака лаяла за стеной, коротко, на что-то мелкое.

Зир стоял у жерла.

Правая рука поднята, пальцы чуть разведены. Ток воздуха шёл из-за его спины в печь, плотный, ровный, горячий. Угли гудели. Серт стоял в двух шагах и считал. Я видел, как он шевелил губами.

Три минуты. Зир опустил руку. Прислонился к стене. Лоб блестел.

– Перерыв, – сказал он. Голос ровный, но тихий.

Серт подбросил угля и начал работать мехами. Тигель светился изнутри. Я подошёл и заглянул. Шихта оседала, плавилась по краям, середина ещё держалась серым комком. Нормально. Второй подход должен разбить этот комок и поднять температуру до тысячи трёхсот, может выше.

– Зир. Сколько отдыхаешь?

– Пять минут. Потом ещё три минуты тяги.