Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Первый закрыт: одиннадцатый ствол готов. Второй ждёт тигля: пробная плавка руды через два дня, если Зир восстановится. Третий лежит на бумаге: маркировку Бурт набьёт, когда я скажу. Четвёртый зависит от Марта, а Март ещё на полпути к Серой Броде. Пятый зависит от всех сразу.

Сон пришёл быстрее, чем вчера. Тело устало честно: дар, шахта, кузня, три часа на ногах без перерыва. Голова ещё считала, но уже медленно, тихо, и цифры размывались, пока не остался только ровный гул печи, которая работала в ночи без меня, потому что Серт умел держать огонь один.

Том 3й: Право не бояться. Глава 27. Четвёртый день

Замок я ставил до завтрака.

Одиннадцатый ствол лежал на верстаке, зажатый в деревянные колодки. Я вынул из ящика замковую пластину, курок с пружиной и ударную чашку. Разложил по порядку. Свеча горела ровно, без копоти; ставни ещё были закрыты, и утренний свет шёл только из щели над косяком.

Капсюльный замок проще кремнёвого. Меньше деталей, короче ход, точнее удар. Но каждая деталь должна сидеть плотно, потому что зазор в четверть линии превращает мгновенное воспламенение в осечку. Я вставил пластину в паз на казённике. Подогнал напильником, дважды проверил даром. Зерно металла на стыке легло без щели. Пружину поставил, проверил ход курка. Щелчок сухой, короткий. Ударная чашка села на ось, я довернул винт.

Полчаса. Я снял ствол с колодок и поднял вертикально. Повернул к свече. Курок блеснул медным отливом. Я взвёл его и спустил вхолостую. Удар точный, без люфта. Ещё раз. Ещё. Десять раз подряд, считая паузы между ударами. Ни одного сбоя.

После обеда пристрелка. Три капсюля, может пять, если первые три лягут ровно. Потом три дня обкатки с Гритом, и ствол будет его.

Я убрал инструменты, вымыл руки и вышел.

Во дворе Тим уже строил стрелков. Семеро в линию, ружья на плече, лица сонные. Фольк среди них не стоял. Я прошёл мимо, кивнул Тиму. Он кивнул в ответ и повернулся к линии.

У второй печи Фольк сидел на обрубке бревна, привалившись спиной к навесу. Куртка застёгнута, шапка низко. Сбоку, у стены, лежало ружьё, прикрытое мешковиной. Отсюда забор был виден целиком: от угла казармы до старого дуба. Тропа за забором уходила влево к кустам орешника и дальше к северной дороге. Утреннее солнце било из-за крыши кузни, и навес давал тень.

Фольк увидел меня и чуть приподнялся.

– Сиди, – сказал я негромко. – Что видел?

– Ничего. Пришёл до рассвета. Функ ещё не выходил.

– Хорошо. Жди. Если Функ появится у забора, запомни время. Если увидишь кого-то на тропе, запомни всё. Лицо, одежда, рост, куда пошёл. Ничего не делай.

Фольк кивнул. Глаза у него были спокойные. Он умел ждать. Не все стрелки это умеют. Раст, например, ждать не любил, но умел. Фольк просто не торопился, и это другое.

Я отошёл к колодцу. Набрал воды, выпил. Холодная, с привкусом железа.

К печи я пришёл, когда Серт уже подбросил угля.

Зир стоял у жерла. Руки вдоль тела, пальцы расслаблены. Он не начинал. Ждал, пока угли прогреются до нужного цвета. Серт стоял с левой стороны, как вчера, и следил за тигелем. Четырнадцатый. Шихта загружена вчера вечером, ночь печь простояла на тёмном жаре, и сейчас нужен был последний цикл горячего дутья, чтобы довести температуру до плавки.

– Зир. Как себя чувствуешь?

Он не обернулся.

– Нормально. Ночью спал. Утром поел. Руки не дрожат.

– Сколько дашь?

– Три подхода. По три минуты. Может, четвёртый, если хватит.

Я посмотрел на Серта. Тот пожал плечами.

– Хватит, если шихта не подведёт. Вчерашний флюс был чистый. Должно пойти.

Зир поднял руку. Ток воздуха пошёл в печь, плотный, сухой. Угли загудели. Жар ударил по лицу, и я отступил на шаг.

Три минуты. Зир опустил руку. Прислонился к стене. Лоб мокрый, но дыхание ровное.

Серт подбросил угля и начал работать мехами. Я заглянул в тигель. Шихта оседала, края потекли рыжим. Середина ещё держалась, но уже не серым комком, как вчера, а светлой кашей с тёмными островками. Нормально. Ещё два подхода, и она расплавится полностью.

Я отошёл. Зир сидел на приступке, закрыв глаза. Через пять минут он встанет и даст второй подход. Серт знает, когда подбросить угля. Они уже выучили ритм друг друга, и мне здесь делать нечего.

Эверт ждал у шахты.

Рядом с ним стояли Грош и Ленц. Оба крепкие, немолодые, в рабочих куртках, с фонарями в руках. Грош высокий, с тяжёлыми руками и тихим взглядом. Ленц пониже, шире в плечах, с рыжей щетиной и красными от холода ушами.

– Барон, – сказал Эверт. – Готовы.

Я посмотрел на обоих.

– Грош. Ленц. Вы работали в основном штреке. Видели эфирит. Молчали. Теперь я прошу вас спуститься в западный штрек. Там вода. Нужно ставить подъём: ворот, верёвку, ведро. Четыре дня работы. Может три, если грунт на дне держит.

Грош кивнул. Ленц тоже.

– Там есть участок, закрытый рогожей. Это порода, которую я проверяю. Результат пока не ясен. Не трогайте, не поднимайте рогожу, не подходите ближе двух шагов. Если нужно пройти мимо, проходите. Если кто-то спросит, что там, говорите: барон проверяет руду, тип неизвестен, ломать нельзя.

Грош посмотрел на Эверта. Эверт кивнул. Грош повернулся ко мне.

– Понял, барон. Не тронем.

Ленц молчал. Потом спросил:

– А если рогожа упадёт? Сырость там, доски мокнут.

Вопрос был хороший. Не любопытство, а практика. Мокрая рогожа тяжелеет и сползает.

– Если упадёт, позовите Эверта. Он поправит. Сами не трогайте.

Ленц кивнул.

Мы спустились. Основной штрек встретил привычным запахом сырого камня и слабым свечением эфиритовых жил. Грош и Ленц шли молча, уверенно. Они здесь не первый раз. У перегородки западного штрека Эверт снял замок.

Вода поднялась. Вчера она стояла на палец выше прежней отметки. Сегодня ещё выше. Я присел и опустил руку. Полтора пальца. Канава справа работала, но вода текла поверх неё в нескольких местах.

– Эверт. Сколько?

– К завтрашнему утру два с половиной. Может три. Подъём нужен сегодня.

Грош уже смотрел по сторонам. Стены мокрые, потолок низкий, в углу тёмная лужа. За ней, в десяти шагах, рогожа. Эверт повесил её вчера вечером: две полосы грубой ткани, натянутые на вбитые в трещины колья, снизу подпёртые досками. Выглядело как обычная заглушка от сквозняка. Если не знать, что за ней.

Грош скользнул по рогоже