Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

сторону. Рогожа потемнела от сырости, нижний край свисал над водой. Доски, которые Эверт подпёр снизу, стояли ровно. Если не знать, что за тканью, выглядело как заглушка сквозняка. Обычная шахтная практика.

Грош работал спиной к рогоже. Ленц тоже. Они не подходили к ней, не оглядывались. За сутки привыкли. Ещё два дня, и она станет частью стены. Так работает шахта: люди замечают новое один раз, потом перестают.

– Эверт. Когда был?

– Утром. Проверил раму. Сказал, через два дня можно попробовать углубить правую канаву, если вода не пойдёт сильнее.

– Хорошо. Работайте.

Я поднялся наверх. На выходе постоял минуту. Вода не растёт, но и не падает. Ворот работает. Маскировка держится. Грош и Ленц не спрашивают лишнего. Пока система в равновесии. Хрупком, ненадёжном, но равновесии.

Если весна даст ещё одну тёплую ночь, ручей наверху вздуется, и приток вырастет. Тогда ворота не хватит. Тогда нужен будет второй ворот или помпа, а это ещё один человек и ещё одна пара глаз у рогожи.

Дан вернулся к обеду.

Я сидел в кабинете и чертил раскладку для малого тигля: размеры, толщина стенок, объём шихты, пропорция угля к руде. Дверь скрипнула. Дан вошёл, остановился у порога.

– Барон. Прошёл.

– Садись. Рассказывай.

Он сел на край скамьи. Куртка мокрая по низу, сапоги в грязи.

– Вышел за ворота. Пошёл вдоль забора к орешнику. Тропа узкая, мокрая, в двух местах размыто до глины. Кусты орешника высокие, выше головы. Когда шёл мимо них, забор не видел. Потом кусты кончились, и я видел верх забора. Столбы и поперечину. Человека у забора не видел, но если бы кто-то стоял, увидел бы голову и плечи.

– С какого расстояния?

– Сто шагов, может больше. Потом тропа ушла вниз, к ручью, и забор пропал за склоном.

Я подумал. Сто шагов. Орешник закрывает ближнюю часть, но дальше есть просвет. Человек у забора виден по пояс. Значит, Функ виден с тропы, но только на коротком участке, где кусты расступаются. Связной, если он стоял на тропе, мог видеть Функа не дольше тех двух минут, пока Функ стоял. Если связной стоял дальше, за ручьём, он не видел ничего.

– У ручья что?

– Вода поднялась. Берега мокрые. Мост из двух брёвен на месте. Следов не видел, но грязь такая, что след размывает за час.

– Видел кого-нибудь?

– Нет. Ни на тропе, ни у ручья. Тихо. Птицы только.

– Хорошо. Спасибо, Дан. Иди к Хорсту, он ждёт с глиной.

Дан встал и вышел. Я посмотрел на лист с раскладкой тигля. Не видел его. Видел тропу.

Сто шагов просвета. Две минуты. Если связной знает время и место, он приходит к этому участку, смотрит две минуты и уходит. Фольк его не видит, потому что Фольк смотрит на тропу от забора, а просвет открывается дальше, за орешником. Фольк видит ближнюю часть тропы. Связной стоит на дальней.

Или не стоит. Или вообще наблюдает со склона за ручьём, откуда виден весь двор. Олаф проверял склон неделю назад: чисто. Но неделя назад и сейчас не одно и то же.

Мне нужен не человек на тропе. Мне нужно знать, есть ли вообще кто-то, кто принимает сигнал Функа. Пять дней подряд. Тропа пустая. Фольк не видит. Дан не видел. Если через два дня всё останется так же, я закрываю линию и перевожу Функа обратно в глухой надзор.

Но два дня ещё есть.

К Бурту я зашёл после обеда.

Он стоял у станка и точил новый резец на камне. Ровные движения, локоть прижат к боку, искры уходили вниз. Двенадцатый слиток лежал на верстаке, ещё нетронутый. Рядом четырнадцатый, который я принёс утром.

– Бурт. Когда начинаешь двенадцатый?

Он не остановился.

– Завтра. Ковка два дня, если ничего не треснет. Сверление ещё день. Нарезка. Потом вам на доводку.

– Резец?

Бурт снял камень и поднёс резец к свету. Провёл пальцем по кромке.

– Новый. Свежий. Хватит на один ствол, может на два, если буду осторожен. Потом опять сядет.

Я взял резец. Провёл даром. Кромка чистая, без микротрещин. Но зерно то же самое: углеродистая сталь, жёсткая, хрупкая. Четыре ствола максимум. Мы это уже знали.

– Бурт. Если пиролюзит сработает, через пять дней у тебя будет другой металл для резца. Если нет, мы попробуем другую закалку. Двойной отпуск с медленным охлаждением.

– Пробовал, – сказал Бурт. – На прошлом резце. Мягче стал, но кромку не держит.

Я кивнул. Он прав. Без легирования простая закалка ничего не даст. Нужен марганец.

– Тогда ждём плавку. Серт готовит малый тигель. Завтра или послезавтра.

Бурт положил резец на полку. Потом посмотрел на двенадцатый слиток.

– Барон. Если руда годится, сколько резцов из одной плавки?

– Два. Может три, если выход чистый.

– Три резца, это двенадцать стволов. Двенадцать стволов, это три месяца работы.

Он считал вперёд. Не как раньше, когда ждал от меня каждый шаг. Он видел линию. Слиток, ковка, сверление, нарезка, резец, запас, следующий слиток. Цикл. Бурт перестал быть мастером, который делает один ствол. Он стал мастером, который строит поток.

Я вышел. За кузней, у стены, стоял кусок тёмной руды, обёрнутый тряпкой. Четыре куска рядом, в корзине. Эверт принёс их позавчера. Завтра, если Зир потянет, один из них ляжет в малый тигель.

Олаф нашёл меня перед ужином. Как обычно, у ворот.

– Барон. Фольк.

Я остановился.

– Функ вышел. Пятый раз. То же время. Две минуты. Тропа пустая.

Пять дней. Каждый день. Одно окно, одно направление, одна пустая тропа.

– Фольк видел кого-нибудь на дальнем участке? За орешником?

Олаф помедлил.

– Нет. Говорит: видел ближнюю тропу до кустов. Дальше не просматривается от навеса.

Я так и думал. Фольк сидит за второй печью. От навеса виден забор и ближняя часть тропы. Дальний просвет, о котором рассказал Дан, отсюда не виден.

– Олаф. Мне нужен кто-нибудь дальше. Не у навеса. На крыше казармы, или у старого дуба. Точка, откуда видно дальний участок тропы за орешником. Сто шагов от забора.

Олаф потёр бельмо. Привычка, когда думал.

– С крыши казармы видно. Иг уже сидел там первые дни, на башне. Но если посадить человека на крыше, Функ заметит. Он ходит мимо казармы к забору.

– Иг сидел на башне. Башня выше. С неё видно?

– Видно. Но Иг смотрел на забор и ближнюю тропу. Не на дальний участок.