Фантастика 2026-158 - Максим Арх

двору и дипломатическому корпусу открыто объявят об отношениях «отца и «сына», то карьере дипломата «отца» и карьере гвардейца«сына» придет конец. Их просто вышвырнут из общества, а далее эта «слава» слухами пойдет за ними в Европу.И барон «отец» в этой интриге во всем старался помочь сохранению своей репутации. А его любимый Жорж надеялся, что граф и графиня дадут новый толчок его военной карьере.

Вся эта свора травила поэта и его жену. У русского поэта Александра Сергеевича Пушкина было слабое место, это его честь. И они до крови били по этому месту. Травили его ядом сплетен, о связи Натальи Николаевны и Императора, об отношениях госпожи Пушкиной и Дантеса.

- Продолжайте навязывать ей свое общество, - приказывала графиня Нессельроде, Дантесу,

Они за чайным столиком сидели в гостиной особняка графа Нессельроде. Разговор шел на французском языке, который для значительной части русской аристократии девятнадцатого века был более родным и привычным, чем русский.

- Но она меня избегает, а если и удается встретиться и поговорить наедине, то старается унизить, оскорбить, - сидя рядом с дорогим «отцом» возмутился Дантес,

- Будь она мужчиной я бы давно послал ей вызов, - напыщенно заявил Жорж,

Мария Дмитриевна насмешливо на него посмотрела, будучи женщиной нормальной ориентации, он к le bougre[56] относилась пренебрежительно, но как жена дипломата знала, что в высшем свете Европы это распространённое явление и никогда le bougre своего истинного отношения не показывала.

- Оказывайте ей знаки внимания, - настойчиво говорила графиня, - дело не в том как к вам относится эта женщина, а в том, что говорят о ваших ухаживаниях в свете,

- А в свете говорят, - ядовито усмехнулся князь Долгорукий, - что вы в нее страстно влюблены и она уже пала или скоро падет под вашим напором, особенно старается своим язычком сестричка Пушкиной ваша милая Идалия[57], которая так ненавидит это господина[58],

- Слово, вот оружие дипломата, - засмеялся барон Геккерн, - интрига, это его поле битвы,

- Мой дорогой, - ласково продолжил говорить барон, обращаясь к своему приемному «сыну», - этим оружием на нашем поле битвы, мы одержим победу, эта женщина и ее муж будут втоптаны в грязь,

- Я тоже, - хихикнул барон, - на одном из приемов, спросил ее, когда она ответит на страсть моего сына. И сделал это так, что меня слышала не только эта мадам,

- Что с ее сестрой, как там ее, Catherine[59] ? – поинтересовалась графиня,

- Эта девица в моих объятиях утратила невинность и уже как моя любовница, бешено ревнует к своей сестре, - пренебрежительно ответил Дантес,

- Что дома у Пушкина про вас говорят, она вам рассказывает? – сдерживая раздражение от самодовольства французского «рыцаря» интересовалась графиня,

- Ничего, - сокрушенно пожал плечами Дантес, - по словам Catherine, жена пытается сдерживать и успокоить мужа и пока ей это удается,

- Удается, - задумавшись повторила графиня Нессельроде, - это скверно, пока он ей верит, то будет до поры игнорировать все слухи, то раздавить и выжить их из столицы, быстро не выйдет,

- Вот что, - решительно сказала графиня, обращаясь к Дантесу, - я знаю, что Полетика ваша постоянная любовница, она троюродная сестра Пушкиной и они поддерживают приятельские отношения. Пусть она пригласит эту недотрогу к себе домой и устроит вам на встречу наедине, а уж там не мне вас учить как уговаривать глупую женщину,

Графиня Нессельроде встала из-за столика за которым сидела:

- Действуете Жорж, - с презрительной насмешкой сказала она, - И помните! Не важно, что будет, важно, что будут об этом говорить.

- А затем уведомим этого господина о его награде, - скривила в улыбке губы графиня Нессельроде[60].

В третьем тысячелетии Наталья Николаевна перестала печатать, от накатившей злобы случился спазм гортанных мышц, она не могла говорить, памятью Натальи Пушкиной она помнила, как проходило это свидание.

В последних числах октября Наташа Пушкина распечатала и прочитала полученное от Полетики письмо. Идалия приглашала ее поболтать в свою квартиру[61] при казармах кавалергардского полка и обещала рассказать все последние сплетни. Дома у Пушкиных была напряженная наэлектризованная недобрыми предчувствиями атмосфера и Наташа была рада отвлечься и вволю посплетничать с приятельницей.

В квартире Полетики лакей принял у гости верхнюю одежду и с поклоном проводил Пушкину в залу.

Там в мундире кавалергарда надушенный, завитый по последней моде, стоял бледный Дантес.

- Что это значит? – громко возмутилась Пушкина, но лакей молча вышел и притворил за собой дверь в комнату.

Дантес встав на колени в лучших традициях романтично сентиментальных романов девятнадцатого века забормотал о своей любви, умолял о близости, достал пистолет и грозил застрелится на ее глазах. Первый шок у Пушкиной прошел.

- Оставьте меня в покое, - громко выкрикнула она и видя, что ее просьба оставлена без внимания со злобой предложила:

- Стреляйтесь!

Дантес замолчал, его бледное лицо искривилось в яростной гримасе, он встал, незаряженный пистолет отбросил в сторону и сделал шаг в сторону женщины.

«Боже! - закричала в третьем тысячелетии Наталья Николаевна, - Он ее сейчас попытается изнасиловать».

Пушкина как будто подхватила этот крик из третьего тысячелетия и отчаянно громко закричала, на крик прибежала дочь Полетики, Лиза[62] . Дантес отошел к окну и негромко выругался. Наталья Пушкина молча ушла из этой квартиры.

Она боялась ехать к себе домой, боялась не сдерживать свое негодование, и всё рассказать всё мужу. На извозчике от квартиры Полетики она приехала к Вяземской и поделилась с ней своими переживаниями[63].

- Если Александр об этом узнает, дуэль неминуема, - нервно сказала стоявшая у столика Вера Федоровна, взволнованной Пушкиной,

- Вот, что Наташа, - успокаивая женщину, продолжала говорить она, - я немедленно откажу Дантесу[64] от дома и поговорю с Петром. В его скромности ты можешь быть уверена. Наглое поведение этого господина уже всем известно. Я попрошу Петра поговорить с Александром, он попытается предостеречь и удержать его от необдуманных поступков. Пока ничего мужу не говори.

Второго ноября одна тысяча восемьсот тридцать шестого года при одновременно выходе с Пушкиной из салона Карамзиной барон Геккерн «отец» угрожающим тоном сказал молодой женщине:

- Мой сын умирает из-за вас, заклинаю вас спасти его[65]. Но если вы это не сделаете, то я вам отомщу. Ваша сестра Catherine публично заявит, что вы любовница моего сына, а ваш муж любовник вашей сестры Александры, а она бежала ко мне из этого вертепа и