Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Заговорит, — уверенно ответил Берия. — Он сидит в одиночке, давно не разговаривал с живым человеком, который не следователь и не конвоир. Увидит интеллигентного, подавленного человека — сам начнет. А Реутову мы скажем через следователя, что он обязан помогать следствию, что от него требуется — не молчать. Никаких конкретных заданий. Просто говорить о своей работе. О том, что знает. Канарис сделает выводы сам.

— А потом?

— Потом адмирал сам предложит нам свою помощь, если он действительно умный. Поймет, что это его шанс. А мы сделаем вид, что соглашаемся. И тогда Канарис напишет письмо своему старому знакомцу Гизевиусу. Все сведения о нем будет в деле, которое я тебе передам. Гизевиус получит письмо и передаст сведения британцам, а те — американцам. Информация пойдет по цепочке, но исток ее должен выглядеть естественным, беглый советский физик, отчаявшийся немецкий адмирал. И никакого НКГБ. Твоя задача, майор, обеспечить именно эту естественность. Есть идеи, как этого добиться?

— Есть, Лаврентий Павлович.

Глава 5

Кривцов еще немного помолчал, взвешивая слова. Наконец, заговорил:

— Естественность можно обеспечить, если создать ситуацию, в которой ни у одного из участников не возникнет сомнений в случайности происходящего.

— А конкретнее? — спросил Берия, откидываясь на спинку стула.

— Во-первых, Реутов не должен знать, с кем разговаривает. Ему сообщат лишь то, что он обязан отвечать на любые вопросы любого человека, который с ним заговорит, потому что «это может помочь облегчить его участь». Мы не должны называть ему фамилию Канариса и описывать его внешность. Реутов не будет знать, кто перед ним, такой же заключенный, как он, или подсадной из НКВД, но он обязан говорить о том, что на самом деле думает.

— А если он не захочет говорить о том, что нам интересно?

— Здесь я попрошу вашей поддержки, Лаврентий Павлович. Реутова нужно заинтересовать, превратив его в сознательного участника, например, этапировать его на объект, где он будет не лес валить, а выполнять работу по своей научной специальности.

— Хорошо, мы подумаем над этим. Во всяком случае, можешь ему обещать это.

— Благодарю, Лаврентий Павлович.

— Не за что… Как думаешь организовать встречу наших подопечных?

— Реутову перед отправкой по этапу скажут, что он будет отправлен на медицинский осмотр, а Канариса вызовут на тот же час, якобы для плановой проверки здоровья. В коридоре приемного покоя мы поставим скамейку для ожидающих. Обычно заключенные ожидают своей очереди по два— три человека, в зависимости от потока. Реутова приведут первым. Канариса подведут через несколько минут и посадят рядом. Конвоиры получат команду отойти к двери и поболтать, не обращая на заключенных внимания. У подопечных будет минута— две. Вот только, что делать, Лаврентий Павлович, если Канарис не заговорит с Реутовым?

— Заговорит, — отмахнулся Берия. — Знаю я таких людей. Одиночество для них страшнее пыток.

— Тогда нужно, чтобы Реутов выглядел… не опасным. Интеллигентным, затравленным, не похожим на провокатора. Очки, сутулость, дрожащие руки. У него это есть от природы, ведь он ученый, а не боец.

— А если Канарис спросит, за что этот физик-шизик сидит? — в свою очередь спросил нарком госбезопасности.

— Реутов скажет правду, что пытался перейти линию фронта, чтобы предупредить европейских ученых о советском атомном проекте. Это ведь так и было. Правда, лучше любой легенды. Канарис сразу поймет, что перед ним не обычный заключенный. И оценит искренность собеседника.

— Хорошо, — Берия взял карандаш, начертил на листе несколько линий. — Что дальше?

— После осмотра обоих разведут. Реутова отправят этапом туда, куда вы его определите. Канарис вернется в свои апартаменты. Думаю, в течение суток он сам попросит свидания со следователем, чтобы доложить о том, что Реутов ему рассказал.

— Ты уверен, что адмирал не догадается, что Реутова ему подсадили?

— Если мы все сделаем чисто, то нет. Он сидит в камере, у него нет информации о внешнем мире. Получив столь важные сведения, адмирал, чтобы подчеркнуть свою лояльность, доложит о разговоре с беглым физиком следователю, а тот вызовет меня. А я уже официально предложу Канарису нам помочь.

— Хорошо, действуй. Завтра к девяти утра операция «Медосмотр» должна начаться.

— Есть, товарищ народный комиссар государственной безопасности.

Кривцов поднялся, взял портфель.

— И запомни, — остановил его Берия. — Если Канарис заподозрит, что мы его используем, операцию придется прекратить.

— Вас понял, товарищ народный комиссар государственной безопасности.

— Ступай.

КП у северо-восточных окраин Познани. 29 октября 1941 года.

Ночь прошла без сна. Я работал на КП, принимая доклады командармов. Познань была плотно блокирована, но не взята. Немцы оборонялись с ожесточением обреченных. Каждый форт приходилось брать с боем, каждый квартал — зачищать.

Маландин вошел, стряхивая с шинели капли утреннего дождя. Он только что вернулся с объезда передовых позиций, где уточнял нужды штурмующих город подразделений, командиры которых в пылу сражений, часто забывали запросить самое необходимое.

— Докладываю, товарищ Маршал. Подвоз боеприпасов, горючего и провианта наступающим частям и подразделениям обеспечен.

— Спасибо, Герман Капитонович. Отдыхайте.

— Отдохнем после Победы, товарищ командующий.

— Тоже верно.

Трофимов принес нам чаю с моими любимыми карамельками. Начштаба благодарно кивнул, но по его голодным глазам я понял, что одними карамельками его не насытишь. Благо ординарец у меня парень сообразительный, без команды понял, что следует делать.

— М-да, Герман Капитонович, — проговорил я, глядя, как тот уплетает ломоть хлеба с маслом, заедая его полукругом сырокопченой колбасы. — Цитадель — это вам не форт. По сути — это крепость в крепости… Все думаю, как бы нам ее вскрыть, не положив тысячи бойцов…

— Главное, чтобы Лелюшенко не дал деблокирующим частям переправиться через Одер, — прожевав, откликнулся Маландин.

— Не позволит. В Дмитрия Даниловича я верю.

— Я — тоже.

— Герман Капитонович, — сказал я, когда он перекусил. — Дайте-ка мне план крепости. Не тот, где форты, а тот, где коммуникации, подземные ходы и прочее.

Начальник штаба порылся в папке, извлек пожелтевший лист — трофейный, составленный еще польским генштабом до войны. Я разложил его на столе. Познань была построена пруссаками в XIX веке, и с тех пор ее лишь модернизировали, но не перестраивали.

Внешние форты были мощными, но между ними имелись промежутки. Широкие рвы могли сдерживать пехоту даже сейчас, в ХХ веке. Главное, что цитадель стояла на возвышенности Виняры, и господствовала над городом.