Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Господин адмирал, вы хотели меня видеть?

— Да, — ответил Канарис. — У меня есть для вас предложение.

Глава 6

Майор госбезопасности Кривцов прикрыл за собой дверь. Сел на стул напротив, положив на колени кожаную папку. Лицо его было спокойным, но Канарис, опытный физиономист, заметил в глазах вошедшего напряженное ожидание.

— Я слушаю вас, господин адмирал.

Канарис не спешил. Он прошелся по своему обиталищу, делая три шага в одну сторону и еще три в другую. Потом остановился у окна, за которым серело осеннее небо. Он словно был у себя в кабинете в Берлине.

— У вас есть на меня планы, — сказал он, не оборачиваясь. — Я это знаю. Вы это знаете. Давайте говорить прямо.

— Хорошо, — не стал отрицать майор госбезопасности. — Прямо так прямо.

— Моя жена и дочери остались в Германии. Гитлер объявил меня предателем. Они, наверняка, арестованы. Я хочу попытаться их спасти.

— Это в ваших силах? — без тени иронии осведомился Кривцов.

— Нет, но хочу верить, что в ваших, — сказал адмирал. — Если я окажу вам ценную услугу, вы дадите обещание помочь моим близким?

— Пока наши войска не в Берлине, твердого обещания мы вам дать не сможем.

— С меня достаточно и простого доброго намерения.

Майор госбезопасности промолчал, глядя на адмирала. Он не хотел торопить ход мыслей бывшего главы Абвера, а тем более, подсказывать ему. Пусть сам придет к необходимым выводам, так будет легче с ним договориться.

— Я не наивен, господин майор, — продолжал адмирал. — Понимаю, что просто так меня не отпустят, но я могу быть полезен России. Не только тем, что расскажу о прошлом, но и тем, что помогу с будущим.

— Каким образом?

— У меня есть связи в Европе. А точнее в Швейцарии, Швеции и Турции. Люди, которые мне многим обязаны. Через них я могу передавать информацию, ту, которую вы сочтете нужной передать на Запад.

— Дезинформацию? — прямо спросил Кривцов.

— Называйте как хотите, — сказал Канарис, позволив себе легкую усмешку. — Я могу убедить англичан и американцев в том, что ваши успехи на фронте еще более значительны, чем они думают… Что ваши ученые создали оружие невиданной мощи… Что Москва готова к переговорам, но с позиции силы.

Майор госбезопасности сделал вид, что обдумывает предложение. На самом деле он знал, что к этому все и шло. Бывший глава Абвера уже все понял, но делал вид, что нащупывает правильную линию поведения.

— Господин адмирал, вы предлагаете нам использовать вас как агента влияния?

— Совершенно верно, — ответил Канарис. — Если я помогу вам, у моей семьи появится шанс выжить и выехать в любую страну, где ее смогут принять.

— У вас есть реальные каналы для передачи информации?

— Есть. В Швейцарии живет мой старый знакомый по имени Ганс Бернд Гизевиус. Он давно порвал с нацистами и теперь работает на британскую разведку. Ему я могу написать письмо, содержание которого во многом зависит от вас.

— Хорошо. Допустим. А если бы содержание зависело от вас, чтобы вы ему написали?

— Я написал бы ему, что случайно встретил в тюремной больнице русского физика-ядерщика, который рассказал о том, что в России близятся к завершению работы над атомной бомбой. Что, по словам этого ученого, испытание ее либо уже произошло, либо произойдет в ближайшие дни. Что мощность бомбы двадцать и более килотонн и что я, старый разведчик, склонен верить этой информации.

— И Гизевиус поверит этому письму?

— Мы знакомы с ним двадцать лет. Он знает, что я не склонен к панике. Если я пишу об этом значит, у меня есть к тому все основания.

— Допустим, что мы вам дадим возможность написать вашему старому знакомому, но почему, если все сказанное вами правда, мы должны допустить утечку государственной тайны?

— Этого я не знаю. Вам решать.

— Хорошо, но мне нужно доложить наверх, — сказал Кривцов.

— Докладывайте, — кивнул Канарис. — Я подожду.

Майор госбезопасности направился к двери, но на пороге задержался.

— Господин адмирал, тот физик, с которым вы говорили в медсанчасти… Вы не знаете его фамилии?

— Конвоир назвал его Реутовым, — ответил подследственный.

— Проверим, — сказал Кривцов, выходя. — Вообще-то разговоры между заключенными строго запрещены.

«Если они согласятся, — подумал адмирал, оставшись в одиночестве, — и разрешат мне написать Гизевиусу, значит, этот разговор с Реутовым не был случайностью и они хотели, чтобы я узнал об атомном проекте. И тогда моя игра — часть их игры… А если нет, тогда… не знаю, что делать…».

Перейдя в узел спецсвязи, майор госбезопасности поднял трубку телефона и когда на той стороне линии откликнулись, произнес:

— Медосмотр прошел успешно. Заболевание удалось выявить на ранней стадии. Требуется консультация специалиста.

Обводной канал западнее Познани. 29 октября 1941 года.

Ночь была черной, как смоль. Луна спряталась за облаками, и только редкие звезды мерцали сквозь редкие просветы. Ветер гнал по воде канала мелкую рябь, которая тихо плескалась о бетонные стенки.

Старший лейтенант Кравчук лежал на животе у кромки воды, вглядываясь в темноту. Рядом замерли двое его бойцов — сержант Ермаков и красноармеец Чугунов. Все трое были в одних трусах, накинув поверх маскировочные плащ-палатки.

Никаких водолазных костюмов с тяжелыми шлемами и свинцовыми подошвами у них не было. Из всего оборудования только специальный фонарик у командира за пазухой, рефлектор которого был заклеен черной бумагой, чтобы свет пробивался лишь через крошечную щель.

Остальное оборудование было еще проще. Мотки тонкого троса, ножи, несколько толовых шашек с электродетонаторами и обычные плоскогубцы. Все это было упаковано в заплечные мешки.

— Так, робяты, — шепотом сказал Кравчук. — Работаем по очереди. Сначала я, потом Ермаков. Чугунов сидит на берегу, страхует.

Бойцы молча кивнули. Водолазы из ЭПРОНа, поднимавшие в черноморских бухтах затонувшие корабли, обычно работали в тяжелых скафандрах, с телефонной связью и подачей воздуха по шлангу. Причем, делали они это при свете дня.

Здесь же им приходилось без всего этого обойтись, рассчитывая только на свою силу и умение задерживать дыхание. Кравчук скинул плащ-палатку. Скользнул в воду. Холод обжег кожу. Старший лейтенант стиснул зубы, чтобы не стучали. Вдохнул поглубже и погрузился.

Вода сомкнулась над его головой. Темнота