Воевода - Денис Старый

я иногда сам приберусь в нашем доме. Тем более, что женщина у меня занимается самыми что ни на есть мужскими делами: она одна из трёх главных инструкторов по стрельбе из лука и арбалета.

Ладно… Беляна приходит и убирается в нашем доме раз в день. Ну а я ей за это плачу то творогом, то маслом сливочным.

В целом ситуация на поселении начинает все больше выравниваться. То, что часть воинов ушла к Москве, позволило нам худо-бедно, но всё-таки разместиться в тех домах, что были построены. Ну а также мы не прекращаем строить новые — казарменного типа. Такие времянки, которые следовало бы уже в скором времени разрушать и ставить добротные избы. Да только очень желательно, чтобы поместились все люди, а ещё и не менее, чем полтысячи внутри периметра крепости.

Тут не до жиру, быть бы живым. А живыми можно оставаться только за мощными стенами самой передовой крепости мира. Или еще где-то используют бетон и такое количество метательных орудий, что у нас в наличие?

У нас были разработаны знаки, чтобы все сразу понимали, что происходит. Ну или имели представление, с какой стороны грозит опасность. Я посмотрел на вышку, где, выполненная из дерева и окрашенная в красный цвет, стрелка показывала в сторону…

— А это кто к нам ещё в гости решил заглянуть со стороны леса? — удивился я.

Там, где была проложена дорога к отступлению или выводу людей из крепости, стояли остановленные люди. И было этих людей немало. Не менее двух сотен явно воинов стояли под прицелом дежурной полусотни моих бойцов.

Наполнившись серьёзностью и решительностью, оставляя бабку Ведану и жену позади, я спешно направился в сторону непрошеных гостей. Уже отсюда, с острожного холма, было видно, что это не русичи пожаловали. Не наши вероятные союзники из Козельска. Половцы пришли.

Я уже научился определять степняков по их доспехам, чертам лица. Да это и не было особо сложным, так как немало половцев были рыжими или даже светловолосыми. Удивительный народ. Глаза у многих раскосые, а цвет волос — светлый. Даже жаль, что в иной реальности канули в Лету, ну или стали одним из народов, из которых после появились казахи.

— По-русски разговариваете? — спросил я, выходя вперёд своих бойцов.

— Говори со мной, рус! — сказал один из особо богато экипированных воинов.

Взывающий тон молодого даже не мужика, а скорее, парня, мне не понравился. Говорит, словно бы пытается мною повелевать. Ну или перед своими воинами гоношиться. Не за мой счет!

— Кто такие и зачем, как тати лесные, пробираетесь к нам? Или уже не хватает степи для доблестных воинов типчаков, чтобы приходить верхом на конях? — И тут я заметил в толпе знакомого мне персонажа. — И ты здесь, беглец?

Позади спин половецких воинов стоял тот, за которого когда-то просила моя жена, чтобы я не убивал его. Это Альтаир, кипчак, который был страстно влюблён в мою женщину и который, покидая нашу общину, изрядно начудил.

Был тут ещё и Глеб Вышатович, дядька моей жены. Так что у меня в голове немного перемешались мысли. С одной стороны, я посылал Глеба к половцам, чтобы он с ними переговорил на предмет нашего сотрудничества в деле истребления монголов. С другой же стороны, они пришли и привели, считай, моего врага.

Но горячиться я не спешил. Даже если и не быть союзниками с половцами, мы можем с ними очень даже удачно торговать. У нас уже очень много железа. Столько, что нужно не менее месяца, чтобы выковать из него нужные предметы. А вот у половцев с металлами не очень дела обстоят. Но нам питаться нужно, как и коней кормить, — вот главная статья наших торговых отношений с кем угодно.

— Вот, пришли посмотреть, кто на наших землях крепости возводит. Не хорошо. Но выход: платите — и живите тут, — сказал предводитель половцев.

— Так мы уже платим ордынцам, монголам. Ты можешь отправиться к ним и договориться. Что с нас взять, мы люди подневольные, — куражился я.

Конечно, пойдёт он спрашивать у монголов! Небось сами сидят и дрожат, ожидая, когда придут их враги, которые назвали их пастухами.

— Я, если надо, у каждого поспрашиваю! — отвечал мне кипчак.

Я подумал, что разговор наш уходит не в то русло. Конечно, мне абсолютно не нравится, что со мной разговаривают высокомерно. Но если есть хоть какая-то возможность выступать с половецкими ордами, пускай и плохими, но союзниками, терять это нельзя.

— Хочешь ли ты со мной преломить хлеб и поговорить о том, зачем вы пришли? — спросил я. — Не гоже гостей у порога держать. Разве же мы не православные христиане?

Я несколько удивился, но заметил православный крест на шее у кипчака. Если они принимают и нашу веру, да и женятся на наших женщинах, как и мы на их… Может и прав был Лев Гумилев в своей теории отношения Руси и Степи? Правда, для меня очевидно, что с монголами, по крайней мере именно сейчас и с этим поколением, нам никак не по пути. Но кто его знает? Сперва, правда, кровь таким союзникам пускать нужно. К сожалению, иначе это не работает.

Молодой предводитель половцев замялся. И вовсе он, как мне показалось, скорее не сам высокомерный, а кому-то подражает. Или считает, что именно таким поведением он может добиться какого-то уважения среди тех суровых воинов, которых привёл. Чтобы разговаривать с людьми и такие вот психологические тонкости порой важны.

— И моим людям хлеба тоже дай! — потребовал кипчак.

— Накормим их один раз. Но сами бережём еду и не доедаем досыта, — решительным и даже жёстким голосом ответил я. — Но торговать с вами можем. Железа дадим много, а еще найду чем удивить. Зеркало будет. Но подарком ли, али за плату — разговор покажет.

Половецкий предводитель ещё помялся, но потом согласился. Ну и уточнил, что это за зверь такой — зеркало. Не проникся. Ничего, как свою морду-лицо увидит в полной красе, быстро оценит изобретение.

Уже скоро мы были в моём доме, куда Любава лично принесла еду, которую мы считаем неприкосновенным запасом. Может и зря. Глаза у парня заискрились похотью. Примем в расчет… Что там Рыжая? Как поживает? Она этому похотливому пубертату явно в пору придется.

А пока я вновь ел. Получается, обед у меня и вовсе выдастся, может быть, самым сытным за всё