Воевода - Денис Старый

И ведь хотел даже отправлять эту женщину подальше, к аланам, тем более, что нужна дипломатическая миссия к ним. Но её муж, а наш главный мозг, даже такую жену любит и принимает.

Я сидел на совещании и думал: пусть мы и переживаем, ругаемся и бронимся о том, что на нас навалилась дополнительная работа, да ещё и в таких масштабах, что опять придётся, возможно, вводить ночные смены, но я не вижу ни одного человека, который бы искренне пожелал избавиться от тех людей, которые идут к нам за помощью. А это говорит о многом.

Не хочу окончательно идеализировать своё отношение к тому обществу, которое мы выстраиваем. Но, на мой взгляд, тут настолько много справедливости, благородства и трудолюбия, что мне стоит гордиться. Все же знают, что рационально не принимать большое количество женщин и детей, но ни у кого нет мыслей поступать не по совести.

— Я уже послал за помощью в Козельск. Всем миром построим жилище людям, — более, чем через два часа рассуждений и распределения обязанностей, составления графиков работы подвёл я итоги совещания.

До прибытия многих людей у нас оставалось не более, чем пять дней. А за это время, если, конечно, постараться и хорошо организоваться, можно сделать многое. Шалашей по лесу настроим, три больших дома сможем поставить, кибитки, опять же для сна использовать. Про бани следует забыть. Часовенку, что только на днях закончили возводить, тоже используем под жилье. Справимся…

А через шесть дней в лес начали входить повозки с людьми, с имуществом — прямо переселение народов. И вот как ещё три с половиной месяца назад у меня не было ничего, а сейчас я начальствую над — если взять со всеми бродниками — над шестнадцатью тысячами человек.

Лёд трещал так, что закладывало уши. Льдины проплывали мимо, то и дело проверяя на прочность понтонный мост, который мы возвели. Сбитые гвоздями, скрепленные скобами, да ещё и связанные верёвками, массивные брёвна моста, соединяющего остров с берегом, прогнулись под ударами льда.

Разлив ещё не начался, но вот-вот и случится. Значит, мои расчёты оказываются вполне обоснованными. И если не месяц, то недели три мы ещё выигрываем. Учитывая темпы нашего развития и в целом позитивный настрой, каждая неделя нам дорога. С каждым днем мы становимся сильнее. Оборона насыщена средствами.

Метательные машины мы уже перестали делать. Насыщение города этими механизмами настолько велико, что необходимо проводить практически постоянные учения, чтобы определять сектора обстрелов, и чтобы наша артиллерия была высокоорганизованной. Иначе побьём своих же, или одни машины будут мешать отрабатывать другим.

Единственное, что сейчас ещё производится из крупногабаритного вооружения, — это… А я даже не знаю, как это назвать. Не буду повторять то, как китайцы называют такую конструкцию, которая, по сути, состоит из множества арбалетов и выпускает одномоментно до сорока стрел. У нас такая машина называется «скорострелом». Хотя название еще не закрепилось.

Вот их ещё предстоит сделать шесть штук. А больше — всё. Дальше, если и совершенствовать технические средства обороны, то исключительно огнестрелом.

Вот только, как ни шаманят китайцы над селитряными ямами, всё равно они ещё не созрели так, чтобы создать нужное количество пороха. Ведь нам не только нужно выстрелить, нам ещё нужно научиться это делать. Да и пушки отлить. Одна есть, чугунная, но нет смысла много отливать, пока пороха не запасли.

Вот только на это, чтобы научиться стрелять, уйдёт немало «китайского снега». И пока лучшее ему применение, чтобы использовать при обороне, — это заложить фугасы. И на пять таких у нас пороха хватит. А дальше, где-то в середине лета, китайцы обещают всё-таки создать нужное количество пороха. Я, правда, даже не представляю, где они серу искать будут. Но, по их утверждению, в небольшом количестве её можно найти даже где-то рядом.

Я находился на строительстве второй линии города. Да, резкое увеличение количества проживающих и уже появление незащищённого посада вынуждает начать строительство ещё одного пояса обороны.

В этот раз мы подошли к делу несколько иначе, чем тогда, когда строили детинец. Возводим сразу две угловых башни-донжона. А потом, насколько будет позволять время и обстановка, поставим ещё две башни, ну а между ними начнём возводить стену.

И всё это я планирую делать, прежде всего, из бетона. Правда, сперва необходимо сделать ещё больше цемента. Но технология отлажена. И пока только строительство внутренних казарм не позволяет накопить побольше этого материала.

Да, после строительства первой крепостной стены мы начали возводить из бетона казармы, ну или длинные дома, где можно расположить максимальное число людей. Пусть внутри периметра много деревянных зданий, даже большинство, но при осаде, если наш противник всё-таки будет использовать огонь, далеко не все постройки сгорят. Будет где отдыхать, где хранить продукты.

— Кто пойдёт сопровождать людей? — спросил я на Совете Старейшин.

И все равно, как мы не старались, но расположить людей без того, чтобы не мешали работать и тренироваться, не получается. Да и откровенно части москвичей нечего делать. А деньги у них есть. Смогут за тебя заплатить в Казельске и быть не нахлебниками.

— Тебе надобно идти! — сказал Андрей. — Для нашего союза с Козельском лучше тебе поклониться князю.

— Как думаешь, княже, стоит ли мне ехать? — пытался я растормошить Владимира Юрьевича.

Московский князь был не в своей тарелке. Причём, с самого начала, как появился в моём городе. Может быть, я не оказал ему должных почестей, или люди не стали поголовно кланяться… не достаточно низко спины гнут.

Ну так я уже объяснял, что бродники — особый народ. Они, или их предки, бежали от княжеской власти, детей своих воспитывают в духе непокорности системе. Причём, то ли не видят, то ли не хотят замечать, что сами создали систему. И не такая уж большая разница между их якобы вольницей и княжеско-вечевым устройством.

Между тем, я видел в этом юноше и сильный характер, и волю к жизни. Ведана в своём лекарственном деле всегда утверждала, что даже не травы человека излечивают. Если у человека есть характер, если он хочет жить, то поборет любую болезнь.

Насчёт любой болезни я с ней не был согласен. Но и не стал отрицать, что мотивация к жизни — одно из первейших лекарств при излечении любой болезни.

— Я пойду с тобой, воевода. Говорить с тобой желаю. Как ты, не бывший рюриковичем и даже боярином, людей под собой удерживаешь. После того, как побить