Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

ГЛАВА 19.

Наши дни, Санкт-Петербург.

Хейт сидел за рулем арендованного автомобиля уже третий час. Дождь остервенело лупил по крыше, стекла давно запотели, и он проклинал этот город, это свинцовое небо с кустистыми, черными тучами, то и дело проливающими потоки воды, эту чертову машину с неудобными сиденьями, заставляющими его спину противно ныть. Он прилетел в Питер накануне вечером, зарезервировав авто онлайн еще в Италии, заселился в отель, выспался, и с самого утра уже стоял здесь, у дома сводной сестры Олега, так неожиданно для самого Хейта попрощавшегося с жизнью. Вчера утром он получил от кардинала данные о передвижениях их всех: самого Архонта, его отца и сестры. И понял, что поиски будут не из простых. Сам Олег в Петербурге был всего несколько дней, все остальные передвижения сосредоточились внутри российской столицы – Москвы. Врата легко могли находиться там. Однако затем Хейт вспомнил, что в замке, во время их такого внезапного знакомства, Олег сказал, что Архонтом он всего четыре дня. Из этого следовало два вывода, первый – Врата в Петербурге, так как Олег прилетел сюда за неделю до перемещения в Краков, второй – его отец, очевидно, был Архонтом до сына, потому как других родственников «по крови» у Олега нет. Выходило, что нужно искать точки пересечения их устройств на карте. Таких адресов получилось несколько, но только ничего неожиданного или хотя бы на первый взгляд удивительного, Хейт не обнаружил. С сестрой Олег встречался шесть раз, с отцом – пять. Четыре раза они все втроём встречались в доме отца, что выглядело логичным. Еще была встреча здесь, у дома, где он теперь сидел в машине и два адреса – сетевые кофейни. Где тут искать Врата было непонятно. Хейт решил начать с отца, но, к его удивлению, Фурье сообщил, что сейчас аппарат Берестова-старшего отключен, а последний раз, сутки назад, он отсветил в Ирландии. Какие ещё возможности были у службы безопасности Ватикана, Хейт и близко не знал, за годы работы в Монтекассино он отвык чему-либо удивляться, но сразу по прилету в Россию отправил свой смартфон в мусорный бак, предварительно сохранив на другой, специально купленный аппарат все медиафайлы. Так будет спокойней.

Раз уж Берестов-старший не в городе, Хейт решил понаблюдать за его дочерью. Сохранялась вероятность того, что она в курсе дел брата и отца. Он еще раз открыл её фото. Симпатичная. Даже можно сказать, красивая. Такую трудно не заметить. Дверь парадного открылась, и наружу вышел молодой мужчина, он ловко перепрыгнул через лужу, закрываясь от дождя воротом куртки, и исчез в арке. Не прошло и двадцати минут, как в эту же арку въехало такси, а еще через пять вышла и сама красотка. Хейт подождал, пока она сядет в машину, и такси исчезнет за поворотом. Затем наспех запустил мотор и выехал следом.

Следующие полчаса заставили Леваля посмотреть на Петербург с другой стороны. Ехали они, очевидно, по центру. Каналы напомнили ему Амстердам, мосты, парки и архитектура делали город похожим на Гамбург, или даже Стокгольм. Они петляли по второстепенным улицам, затем выехали на набережную огромной реки и покатили мимо дворцов и особняков, и Хейту было нелегко одновременно крутить головой по сторонам, и не упускать из виду такси. Вдалеке в пасмурном небе тускло светился золотой шпиль какого-то собора за массивными крепостными стенами, они повернули на мост, затем, оказавшись на другом берегу реки, свернули налево, потом повороты пошли один за другим, и Леваль перестал ориентироваться. Через несколько минут такси остановилось у небольшого старого особняка, и девушка вышла из машины. Хейт проехал пару десятков метров и припарковался под огромной липой. В зеркало заднего вида он увидел, как «Мирка», так, кажется, она была записана в телефоне у Олега, быстро достала ключи и скрылась за большой дубовой дверью. Сердце Хейта замерло. Он медленно вышел из машины, надвинул на глаза спортивную кепку и не торопясь пошел к дому. Дождь уже прекратился, и теперь только крупные капли, падающие с деревьев вниз, оставляли на одежде тёмные мокрые пятна.

С первого брошенного взгляда стало ясно, что особняк построен очень давно, и тонкий фитилёк надежды затеплился у Леваля внутри. Он, стараясь не привлекать внимания, медленно обошел его с двух сторон. Стекла плотно занавешены. Внутренняя сторона выходит окнами на проулок, слева – решетка забора и за ней – небольшой дворик. В соседних зданиях, похоже, реконструкция или ремонт, фасады завешены строительной сеткой. Второго выхода Леваль не обнаружил, он вернулся в машину и сел за руль. От волнения руки дрожали. Что было делать дальше, он не знал.

Несколько часов Хейт провел в напряженном ожидании, но не заметил пролетевшего времени. На улице уже стемнело, ему нестерпимо хотелось есть, в голове между тем не созрело ни единой мысли. Самым разумным было попробовать найти с этой «Миркой» контакт, попытаться под любым предлогом осмотреть дом, но время шло, а в особняке даже не зажегся свет. Может быть, она спит? Он уже четыре раза обходил вокруг. Даже присмотрел место, где можно было попытаться влезть на карниз и добраться до окон второго этажа. В соседнем доме также была тишина, и Хейт давно понял, что он расселен. На противоположной стороне жилых домов не было, по-видимому, школа, небольшое офисное здание в четыре этажа, дальше какие-то производственные цеха. К вечеру квартал опустел совершенно, и стало даже жутковато. Леваль посмотрел на часы. Он здесь уже одиннадцать часов!

Он вышел из машины и оглядел улицу. Никого. Редкие машины рисовали фарами длинные тени. Вдалеке слышалась музыка с проходящего по реке прогулочного судна. Хейт прошел мимо чугунной изгороди особняка в темный угол под деревьями, и быстро перемахнул внутрь двора. Затем пересек его и осторожно заглянул в черное окно. Рассеянный лунный свет падал на стенку шкафа и кресло, далее темнота была непроглядной. Леваль обошел все четыре окна, отметив про себя, что внутри рам вставлены изящные решетки, невидимые с улицы. Проклятье! В углу, там, где особняк примыкал к соседнему зданию, он нащупал кирпичную тумбу вентиляции. Очевидно, в особняке имелся подвал. Хейт взобрался на нее, дотянулся руками до пожарной лестницы и подтянулся, опершись ногами на декоративную пилястру. Стресс явно добавлял ему сил, Леваль не заметил, как оказался на карнизе второго этажа. Комната здесь была освещена лучше, и