Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

во что бы то ни стало перебраться поближе к Гудзону, Центральному парку и Манхэттену. В этот момент и появился в его жизни Фарук Халид. Они познакомились при продаже Берестовым двух гравюр Берхема, Халид прилетел в Питер, выкупил гравюры и вернулся в Париж, но спустя несколько дней позвонил и попросил о встрече. Она оказалась поистине судьбоносной. Берестов взял на себя обязательства по поиску редких или же утраченных предметов, Халид – по их выкупу для частных коллекций всего мира. Такое взаимовыгодное сотрудничество продолжалось три года, затем Халид поинтересовался, не желает ли Берестов стать гражданином США и продолжить работу за океаном? По понятным причинам, уехать из Петербурга Берестов не мог, но вполне ясно обозначил, что в будущем с удовольствием бы стал американским подданным. Халид пообещал, что используя связи в Государственном Департаменте, всё устроит. Спустя время, Берестов, к своему удивлению, обнаружил значительную часть проданных Халиду предметов в каталогах Нью Йоркского музея Метрополитен. Очевидно, что без участия самых высокопоставленных лиц, о которых можно было только догадываться, без подделки экспортных лицензий и еще кучи документов, включение всех этих предметов в экспозицию одного из ведущих музеев мира было бы невозможно.

Год назад Халид прислал список артефактов, которые интересовали его в первую очередь. Разумеется, Берестов мог достать их все, но это было слишком опасно, и породило бы ряд очень неудобных вопросов. Роман Сергеевич осторожно пообещал «попробовать». Несколько пунктов из списка он передал Халиду в течение восьми месяцев, и в один из дней получил сообщение, что решение о предоставлении гражданства господам Берестову Роману, Берестову Олегу и Гуровой Мире принято. Халид тогда позвонил ему по видеосвязи и продемонстрировал паспорта. Оставалось получить и передать один лот – «Портрет молодого человека».

Как же не вовремя всё получилось! И глупое задержание Халида во Франции, и этот дурацкий выстрел… Слава Богу, что в конце концов всё обошлось. Берестов достал телефон и набрал номер. Соединение установилось, в трубке прозвучали три гудка и Роман Сергеевич услышал знакомый голос:

– Алло.

– Здравствуй, Халид!

– О, Роман, мой друг! Ты уже здесь?

– Да, прилетел час назад. В Нью Йорке.

– Отлично! Как всё прошло? Было немного нервно, да? – он хохотнул в трубку. – Я сейчас в Лос-Анджелесе, приглашаю тебя в гости! Надо отпраздновать моё освобождение и твой побег! – он опять рассмеялся.

– Я…

– Ни о чем не беспокойся, мой помощник вышлет тебе билет на ближайший рейс. Завтра мы выйдем на моей яхте в море, я тебя приглашаю! Обсудим все дела, заберешь паспорта, отдохнешь и развеешься! Здесь прекрасная погода! Погостишь у меня недельку!

– Хорошо, – улыбнулся, наконец, Берестов.

– Ну и отлично! В аэропорту тебя встретят, отплываем из Марина-дель-Рей! Это будет незабываемо, обещаю! Только моя команда, ты, я и паруса! До встречи, друг мой!

– Пока!

Чёртов балагур! Все неприятности с него, как с гуся вода! А может, так и надо относиться к жизни? Да и чего ему волноваться, живет у моря, имеет дома в нескольких странах, да и паспортов, как у зайца теремов. Нужно позитивнее смотреть на жизнь! Оставалось дело, которое Берестов откладывал уже два дня. Пора позвонить детям. Предстоящее тяжелое объяснение камнем давило на плечи и он никак не мог заставить себя набрать номер Олега. Берестов поднялся из кресла и прошел в ванную, включил воду и долго умывался, окатывая лицо ледяной водой, затем вытерся белоснежным полотенцем и вернулся в комнату. Едва номер был набран, Роман Сергеевич услышал сообщение оператора – «абонент временно недоступен». Он набрал Миру и включил видеосвязь. На этот раз гудков было семь, затем включилась камера, и Берестов увидел дочь. Взволнованная, она смотрела в камеру, сидя в его кабинете за столом.

– Привет, Мирочка!

– Привет, пап! Ты где?! Ну, нельзя же так!

– Я в Нью Йорке… Я все тебе сейчас объясню, Олега набирал, да он не на связи…

– Он пропал…

– …поэтому тебе… Что?! Как пропал?

– Он улетел в Стамбул и больше не на связи. – Мира молчала, и Берестов понимал, что она ждет его объяснений.

– Мира, мне нужно было срочно уехать.

– Ты соврал нам. – Мира отстранилась от экрана, и Берестов увидел, как слезы брызнули из её глаз. – Точнее, ты нам всегда врал. И про кредиты, и про залог, и про моего отца…

– Мира, я…

– Олег погиб из-за тебя. Ты ничего не знаешь о том, что произошло за последние дни, так я тебе расскажу! – она вытерла слезы. – Олег улетел в Стамбул на встречу с человеком, с которым ты договорился о продаже. Он пропал, а я обнаружила, что теперь я – Архонт. «Созерцатель» светит мне зеленым светом. Ты понимаешь, что это значит?!

Берестов покрылся холодной испариной.

– Олег мертв, иначе Врата не пустили бы меня в девяносто четвертый, – продолжала Мира. – Да, я была там, в гостинице Космос. В то время, когда ты столкнул с крыши своего друга. И я знаю, о чем вы говорили за столиком в ресторане… Я твоя родная дочь, отец. Я не понимаю только одного – зачем? Зачем ты врал мне всю жизнь? Зачем убил его? Зачем врал нам с Олегом про залог и всё остальное? Как ты мог? – Она больше не сдерживалась, и разрыдалась громко, по-бабьи. Никогда Берестов не видел Миру такой, сердце его сжалось, и по щеке покатилась слеза.

– Мирочка, это ничего не меняет… Я всю жизнь любил тебя и делал всё, чтобы ты была счастлива… А Гуров… Это был спившийся дурак… Мы с Ольгой, твоей матерью, полюбили друг друга с первого взгляда. Так уж вышло, что она была уже замужем, а я женат, у меня был Олег… – При упоминании сына слёзы с новой силой покатились по щекам старика. – Гуров знал о Вратах. Мы обнаружили их вместе при осмотре дома. В тот вечер он как обычно напился и там, на крыше, сказал, что нужно сообщить о Вратах властям. Этот алкоголик был убежденным коммунистом, жалевшим, что развалилась страна и, привычная ему, система. Он не понял изменений. А я не мог допустить, чтобы он это сделал. Я не мог так глупо упустить шанс изменить всю свою жизнь. – Берестов вздохнул и вытер слезы ладонью. – Ольга неожиданно умерла, когда ты была совсем крошкой. Тромб… А я не мог позволить, чтобы ты попала в детский дом. Мама Олега тогда всё поняла, и бросила нас. Это был самый трудный период моей жизни… С удочерением тогда возникли сложности, мне позволили лишь быть опекуном, а потом… потом это стало для