Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

– Прости, я напугал тебя? Тебе нечего бояться. Клянусь распятием, – он торопливо перекрестился, повернувшись лицом к амвону и иконам, – я не причиню тебе вреда! Меня зовут Микеланджело Буанаротти, я скульптор. Это…, – он показал на статую позади себя, – моя работа…

– Ты – Микеланджело? – удивленно спросила незнакомка.

– Да… А как зовут тебя? Кто ты? – старик радостно рассматривал её и всё больше убеждался, что не ошибся. Именно такая! Дерзкая, решительная и красивая! С глазами-углями, источающими силу и уверенность! Такой будет его Юдифь!

– Моё имя Мира, – медленно проговорила красотка. – Я жена торговца шерстью, мы недавно приехали в Рим.

– Мне незнаком твой диалект, – улыбаясь, проговорил мастер.

– Итальянский язык мне не родной, – улыбнулась в ответ и Мира, – мы приехали из Британии. Это действительно сделал ты? – она кивнула Буанаротти за спину.

– Да. Эта статуя – моё счастье и моё проклятье.

– Она прекрасна!

– У меня есть к тебе просьба, Мира. Точнее, выгодное предложение, – Микеланджело прищурился, – работа, за которую я хорошо тебе заплачу! Никаких непристойностей, я просто прошу тебя немного попозировать. Твой муж может присутствовать, это чистое искусство! Я заплачу пятьдесят скудо, это втрое больше обычного гонорара натурщицы! Это будет Юдифь с отсеченной головой Олоферна.

– Пятьдесят скудо… – машинально повторила Мира.

– Мы можем договориться! – настаивал старик. – Ты будешь как он, – Буанаротти сделал несколько шагов и театрально указал ладонью на «Моисея». – Камень – это вечность! Жизнь, застывшая на своём пике! Пике отчаянной красоты и силы!

– Ты назвал её своим проклятьем….

Старик вдруг замолчал. Он устало сел на скамью, стоявшую у колонны, и поджал губы. Мира медленно подошла ближе, не понимая, что с ним произошло. С минуту мастер сидел, глядя в пустоту, затем монотонно проговорил:

– Она и есть моё проклятье… Я потратил на нее сорок лет своей жизни! – он горько усмехнулся и опять замолчал. Затем вдруг его взгляд осветился, старик поднял глаза на Миру, и, очевидно, что-то задумал. – Вот ты когда-нибудь мечтала о чём-то так сильно, что не могла ни есть, ни спать?

– Нет, – соврала она, решив, что великому Микеланджело не нужно знать о её школьных мечтах, касавшихся Витьки Малышева. Тогда она, действительно, ни есть, ни спать не могла, сохла по нему, как герань на подоконнике без полива.

– А я мечтал! Я всегда хотел освобождать из толщи камня красоту! – Старик тихо рассмеялся и продолжил, сцепив пальцы в замок. – Знаешь, отец всегда был против моих увлечений. Он считал живопись и скульптуру занятием недостойным, говорил, что это ремесло не в состоянии будет меня прокормить. Он отдал меня в латинскую школу Франческо да Урбино, – он снова рассмеялся чистым, заразительным смехом.

Мира слушала мастера, не решаясь прерывать его рассказа. Старик, казалось, вернулся в дни своей молодости, он говорил, а в уголках глаз она видела едва заметный блеск.

– Учеба совсем мне не давалась. Урбино жаловался отцу, а отец ничего не мог со мной поделать, меня интересовали лишь изгибы, свет, тень, пластика и перспектива. Дошло до того, что я смог уговорить отца, и он отдал меня учеником в мастерскую братьев Гирландайо. Мне даже платили жалованье в двадцать четыре флорина! Эти деньги я должен был получить за три года. Это было чудесное время! Я занимался любимым делом и не замечал, как летели месяцы! То было время великого Лоренцо Медичи! Лоренцо Великолепного! – Микеланджело произнес имя своего давнего покровителя, и глаза на его старческом лице запылали молодостью и страстью. – Он обладал огромной коллекцией произведений искусства, часть её, разумеется, располагалась в его дворце, но скульптуры…. Скульптуры он распорядился разместить в садах на площади Сан Марко! Любой житель Флоренции мог свободно наслаждаться работами лучших мастеров! Но Лоренцо пошел еще дальше, в садах он открыл школу искусств и назначил её наставником великого Бертольдо ди Джованни, ученика самого Донателло! Мне очень везло с учителями!

Мира тихонько усмехнулась. Старик простодушно перечислял имена мастеров, которых считал глыбами своего ремесла, не зная, что его собственное имя затмит их всех, и что работы, через пять сотен лет олицетворяющие целую эпоху, им уже сделаны. Микеланджело, казалось, вовсе не обращал на нее внимания, и было непонятно, то ли он рассказывает случайно встретившейся женщине историю своей жизни, то ли просто вслух предается воспоминаниям.

– У Гирландайо мы с моим другом Пьетро были лучшими учениками. Разумеется, мы все свободное время проводили в садах Сан Марко, и, в конце концов, нас обоих заметил ди Джованни, а потом и сам Лоренцо! Мои работы так понравились сеньору, что он выделил мне комнаты в своем дворце и стипендию – пять флоринов в месяц! А еще я получил в подарок пурпурный плащ! О, видела бы ты меня в те дни! – старик всплеснул руками, и Мира отметила мозолистые, натруженные ладони мастера, с рельефными шишками на суставах. – Я ходил по городу, как галльский петух, щегольски разодетый и гордый собой… Именно тогда мы и поссорились с моим лучшим другом, Пьетро…

Старик ловко увильнул от причины той памятной ссоры. Очевидно, что он рассказывал о Пьетро Торреджано, одном из талантливейших скульпторов своего времени. Старик ни словом не обмолвился, что в мастерской стал обидно насмехаться над его работами, и, в конце концов получил вполне заслуженную оплеуху, которая сломала ему нос. Подтверждение этого окончания дружбы мастер до сих пор носил на лице, – нос так и остался искривленным переломом.

– Это было прекрасное, но очень короткое время, – резюмировал Микеланджело. – Вскоре умер ди Джованни, а затем и сеньор Медичи, а я вынужден был вернуться в мастерские Гирландайо. Заказов не было, мне приходилось экономить. Тогда я согласился сделать деревянное распятие для церкви Сан Спирито. Нет худа без добра, потому как я мог в это время совершенно спокойно изучать в морге церкви тела покойников, ожидающих погребения!

– Кошмар! – деланно изумилась Мира.

– Почему же? Напротив, для скульптора это дар! Скажу больше, я никогда бы не стал тем, кем я являюсь сейчас, если бы тогда мне не подвернулась эта возможность. Случай… пресловутый Случай всегда играл в моей жизни главные роли… Когда у меня вовсе не было заказов, я занимался подделками…

– Подделками?

– Да, я подделывал античные статуи и закапывал их в землю, так они выглядели старыми. Одну такую мне удалось продать за тридцать дукатов во Флоренции, а спустя время она была куплена в Риме кардиналом Риарио за двести! Это была статуя спящего Амура. Подделку