Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

скульптуре и положил грубую руку на мраморное колено. – Он простоял в моей мастерской долгие годы. Аллегории Лии и Рахиль, статую лежащего наверху Юлия делали мои помощники, тогда я уже потерял к гробнице всякий интерес… Всё это время меня занимал лишь «Моисей». Он – мой друг, мой раб и мой господин. Моя лучшая работа и моё разочарование. Моя личная вершина и моё личное многолетнее дно…

Старик замолчал, поглаживая холодный мрамор. Казалось, мысли унесли его далеко в прошлое.

– Я слышала, многие обвиняли вас в излишней помпезности гробницы?

– О, в чем меня только не обвиняли! – рассмеялся Буанаротти. – Даже в ереси. Четыре года назад я закончил фреску в Сикстинской капелле. Она называется «Страшный суд». Несколько кардиналов, увидев её, заявили, что она неприлична и непристойна, поскольку обнаженным телам не место в главном храме католической церкви! Каково? Как будто перед Господом мы предстанем в накрахмаленных сорочках и шитых золотом одеждах… – Старик назидательно поднял вверх палец. – Хотя сказано в Книге Бытия: «И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились этого». Идиоты! Церемонимейстер папы, да Чезене, пошел еще дальше, он заявил, что место моей фрески не в церкви, а в общественных банях! – Он опять громко расхохотался. – Но я всегда рассчитывался с дураками звонкой монетой! Я посчитал остроумным дописать портрет церемонимейстера на фреске, в образе царя Миноса, причем с ослиными ушами и абсолютно голым, прикрыв гениталии извивающейся змеей. Этот кретин даже побежал жаловаться папе, но надо отдать понтифику должное, он заявил, что его власть распространяется на мир живых людей, а не на картины!

Мира усмехнулась. Мастер не мог знать, что через двадцать лет, уже после его смерти, фреска будет всё же осуждена новым папой за излишнюю наготу и ученик Микеланджело, Даниэле де Вольтерра, будет дописывать её, «одевая» персонажей поприличней, за что и получит в среде художников обидное прозвище «штанишник».

Она осторожно освободила из-под плаща руку и сдвинула рукав. «00-02-08 N». Небольшой свиток из грубой бумаги, перевязанный бечевкой, который она обнаружила за статуей Лии перед приходом старика, лежал у нее в кармане.

– Имя Микеланджело останется в истории на многие века. Через пять сотен лет твой Давид будет самой известной в мире скульптурой, а твой гений будет вдохновлять многие поколения скульпторов. Ты превзойдешь в славе всех своих учителей и покровителей, имена Микеланджело, Рафаэля, Вазари, Леонардо, Браманте и Донателло будут олицетворять целую эпоху. Её будут называть Ренессансом. Ваши полотна, скульптуры и созданная архитектура будут определять дальнейшее развитие целых эпох! – Голос Миры звучал торжественно и гулко разносился под сводами базилики.

– Кто ты? – с волнением прошептал старик. – Ты….

– Нет, – усмехнулась Мира. – Я не ведьма. Не дьявол и не святой ангел. Считай меня бесплотным духом и запомни мои слова. Я не смогу тебе позировать, но знаю, что у тебя всё получится! Прощайте, сеньор Буанаротти!

Старик замер. Зеленоватая вспышка на миг ослепила его, и он инстинктивно упал на колени, закрыв глаза. Когда он через секунду поднял голову, церковь была пуста. Дрожь пробежала по всему его телу, Микеланджело вновь опустился на пол и, сжав в руке крест, висевший на шее, зашептал молитву.

ГЛАВА 23.

Наши дни. Санкт-Петербург.

– Ну, наконец-то! – Бажин вскочил со стула и сделал несколько шагов навстречу вышедшей из подвала Мире. На перекидных часах, висящих на стене, с тихим щелчком упала цифра «9». 20-49. – Тут без тебя обыск был.

– Какой ещё обыск? – Мира развязала шнур плаща и накинула его на спинку кресла, оставшись в длинном тёмном платье, расшитом серебряной нитью.

– Как только ты… ну…

– Переместилась, – подсказала она.

– Да, точно. Переместилась. Через час – звонок в дверь. Открываю, мне в лицо ксиву «Следкома» тычут. Показали ордер, я сказал, что снимаю квартиру. У них уже и понятые были, и кинологи даже. Три с половиной часа искали, только не знаю чего.

– Отец в розыске. Думаю, искали нечто подобное тому, что ты мне на снимках показывал.

– Вот копия протокола, забрали компьютер и кое-какую технику…

– Хорошо, – Мира безразлично отмахнулась от протянутого листа, – там нового ничего нет, у отцовского дилера в Париже уже всё из компьютера вытащили, поэтому и в розыск подали. А моих вещей в доме нет. – Она устало откинулась на спинку и подняла глаза в потолок. – Знаешь, кого я ТАМ видела?

– Разумеется, нет.

Дмитрий еще не до конца принял действительность, в которой он существовал уже несколько дней. Путешествия во времени, камни, Архонты, зашифрованные послания, картины и скульптуры, нацисты и самурайские мечи – скажи ему кто-нибудь месяц назад, что эта вся каша будет составлять его собственную жизнь, и даже более того, требовать от него логичных решений, послал бы этого человека очень далеко и очень надолго.

– Микеланджело… Знаешь, он совсем не похож на портрет кисти дель Конте. Бывает же такое, увидишь – и образ готов. У меня так всю жизнь, по-другому не получается.

– Так у всех, наверное, так. А как еще?

– Может быть… А он не похож. Лицо не такое вытянутое, и волос на голове меньше. Роста небольшого, но самое поразительное – энергия. В глазах черти пляшут, а ему семьдесят уже. Удивительно…

– Ты нашла то, что искала? – Бажин не понимал её настроения.

– Да, вот, – она протянула ему сложенный лист бумаги. – Я ничего не понимаю, это какой-то шифр или ребус. У меня нет версий, как это понимать. – Она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

Дмитрий развернул бумагу.

Vi himpo evaoza efopo!

Miaao hsvs hippi tosmmi

Neo civzeas rip zirs hippe Civmori avozai

Pbgi ho abaad poae! Evaoae gio vi!

II/V/MDLIV VENICE

– Это не латынь? – Бажин прищурился, вглядываясь в третью строчку. – Похоже, тут о чьей-то смерти… «RIP»…

– Это тарабарщина, – не открывая глаз, проговорила Мира. – Ни на один из языков, мне знакомых хотя бы отдаленно, не похоже.

– Ты специально меня мучаешь? – усмехнулся Дмитрий. Он отложил лист бумаги на стол. – Ну, рассказывай, как все прошло?

Она открыла глаза и тоже улыбнулась.

– Днем в церкви было полно народу. Прихожане, любопытные и почитатели таланта великого Буаноротти… Я нашла настоятеля и представилась паломником из Британии, в этой церкви хранятся цепи Святого Петра, которыми он был скован. Я попросила о возможности помолиться в тишине, и он мне разрешил, – она встала и налила из бутылки воды, затем жадно выпила полстакана и откинула со лба прядь волос. – Прелат показал мне небольшую дверь в боковом нефе, которую он