Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

Кофейня, действительно, оказалась совсем рядом. Они расположились за столиком у окна и заказали кофе.

– Прежде, чем мы начнем, я хотела бы прояснить нашу договорённость, – начала Мира. – Каким образом вы желаете участвовать в поисках?

Хейт ждал этого вопроса, поэтому ответил, не раздумывая.

– Вы предоставляете мне все данные, которые получаете, ничего не утаивая. Я, разумеется, делюсь с вами всеми предположениями, версиями и догадками. Вы со мной – своими. Это джентльменское соглашение, основанное на доверии. Большего я не прошу, на меньшее не согласен.

– Что-ж, предельно просто. Меня устраивает.

– Кто тот человек, который….

– Он мой помощник. Он посвящен во все дела. Его зовут Дмитрий, думаю, вы поладите.

– Итак? – Хейт вопросительно поднял брови.

– Мы договорились, – Мира протянула ему руку, и они скрепили договор рукопожатием.

Принесли кофе. Хейт с удовольствием сделал глоток, прищурив левый, зеленый глаз.

– То, что вы мне прислали, есть шифр. Он, можно сказать, наш семейный, в некотором роде. Принцип прост, нужно взять итальянский алфавит, и каждую букву, написанную в послании, заменить на четвертую по счету, после нужной. Получится нелепица, вроде нашего письма. К примеру, «а» превратится в «е», и так далее. У нас на руках уже зашифрованное послание, стало быть, нам нужно заменить буквы в обратном порядке, минус четыре. Таким образом, буква «а» из зашифрованного текста превращается в «т». Вот, посмотрите, я в такси успел все сделать. – Он протянул Мире листок.

Король художников искусных!

Златыми струями дождей

Пролил ты в лоно девы грустной

Всей жизни свет! Художник королей!

2.05.1554. Венеция

– И что это значит? – Мира непонимающе уставилась на Леваля. – Теперь нам нужно найти поэта, написавшего эти строки?

– Думаю, разгадка кроется в самом тексте, – улыбнулся Леваль, сделал еще глоток кофе, оказавшегося на удивление вкусным, и прищурил один глаз. – Посмотрите внимательно, нам дано место и время – Венеция, второе мая тысяча пятьсот пятьдесят четвертого.

– Угу, – кивнула Мира.

– Осталось узнать, что за предмет необходимо искать…. «Король художников, художник королей». Так называли….

– Тициана! – прошептала удивленно Мира. – «Златые струи дождей..»…… «пролил в лоно»….. Это же «Даная»! Тициановская «Даная»! – Глаза девушки горели торжеством.

– Думаю, мы нашли ответ, – улыбнулся Хейт. Он разгадал это послание еще в такси. Легенда о Данае, возлюбленной Зевса, спрятанной отцом в медной башне. Сюжет, часто вдохновлявший художников прошлого. Зевс обратился золотым дождем и пролился на Данаю, она приняла его в свое лоно и даже родила потом сына.

– Тициан написал их несколько. До наших дней сохранилось целых пять. Думаю, вам придется искать в Венеции одну из них, – Леваль задумчиво потер щеку и задал себе вопрос, хотел бы он отправиться туда вместо Миры? Пожалуй, что и нет. Во-первых, он не раз уже бывал в Венеции, он перемещался туда в разное время и не считал шестнадцатый век лучшим временем этого города. Во-вторых… Да и к черту во-вторых, можно было ограничиться и первым. Не хочется, да и всё тут.

– Я вчера всю голову сломала над этим письмом, – Мира, наконец, тоже принялась за капучино. – Я даже не поняла, на каком это языке. Кстати, а почему именно четыре?

– Что «четыре»? – не понял Леваль.

– Ну, на четыре буквы сдвиг в шифре.

– Шифр придумал мой дед, Шарль Леваль. Он был Архонтом Южных врат и погиб во время Второй мировой в Монтекассино. Дед считал эту цифру символом завершенности и гармонии, четыре стихии, четыре стороны света и всё такое…

– Жалеете, что не можете больше перемещаться? – неожиданно для себя самой спросила Мира.

– Уже нет. Когда всё закончится, я уеду домой, во Флоренцию. Буду преподавать в Академии, и рассказывать студентам об искусстве.

Прогремел гром и через секунду первые крупные капли дождя упали на асфальт. Спустя минуту, на улице хлестал сумасшедший ливень, весело выбивающий из луж озорные брызги.

– Что?! Опять дождь? – Хейт закатил глаза, и они с Мирой рассмеялись.

ГЛАВА 25.

2 мая 1554 года. Венеция.

Вода в канале Рио де Сан Северо была черной. Стояло тихое предрассветное утро, весло Парчи, молодого светлобородого гондольера, тихо опускалось в темноту, чтобы тут же вынырнуть наружу, оставляя в темной пучине светлый след потревоженной воды. Якопо сидел на носу, задумчиво опустив кисть правой руки в прохладу канала, и наблюдал за разводами, уходящими за корму.

– И не лень тебе, Якопо, таскаться туда каждый день ни свет ни заря? – Парчи правил гондолой легко, словно не замечая сопротивления воды.

– Ну, тебе же не лень таскаться с рассветом к сеньору Бачетти, – усмехнулся Якопо и поправил мокрой ладонью черные курчавые волосы.

– Так ведь это моя работа! Я служу сеньору Бачетти, и, кстати, если он узнает, что я подвожу тебя на его гондоле, мне влетит! – Парчи поправил форколу[52]и чиркнул ногтем большого пальца по горлу.

– Да брось ты, никто не узнает! Весь город еще спит.

– Привет, Якопо! – На мостике, перекинутом через канал, стоял улыбающийся старик с седыми, пышными усами. Витторио, пекарь. Он только что разжег в печи дрова и теперь открывал ставни пекарни. Парчи закатил глаза и вздохнул.

– Доброе утро, Вито!

– Опять плывешь смотреть на залив?

– Нет, сегодня Парчи обещал свозить меня на Сицилию! На обратном пути приготовь нам тосканских булочек с чесноком!

Витторио рассмеялся. Он проводил взглядом гондолу, повернувшую на Рио дель Пестрини, и тихо пробормотал:

– Поцелованный…

Начинало светать. Гондола проплыла еще сотню метров, затем Парчи аккуратно причалил у небольшой площади, на которой стояла крохотная церковь и здание районного магистрата. Якопо ловко подхватил небольшой плоский деревянный ящик с крепкой матерчатой лямкой, нахлобучил на голову легкую соломенную шляпу и сошел на мостовую.

– Спасибо, друг мой! Я никогда не забуду твоих стараний! Передавай от меня привет сеньору Бачетти! – Он приподнял шляпу и улыбнулся.

– Передам, – недовольно буркнул гондольер. – Когда меня выгонят, я буду работать в твоей мастерской. Растирать краски и натягивать тебе холсты.

Парчи налег на весло и нос гондолы, украшенный шестью зубцами, по числу городских районов Венеции, проплыл мимо Якопо. Разумеется, никто его не выгонит. Слишком дорого для магистрата стоит обучение гондольера, да и случайных людей к веслу гондолы и на морскую милю не подпустят. Ими становились лишь по рождению, ремесло передавалось от отца к сыну, и никак иначе. К тому же, Парчи уже несколько лет служил у сеньора Бачетти, а всем известно, что гондольер – это не только человек, управляющий лодкой, это человек, посвященный во многие секреты своего господина. Лишь он