Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

обнаружили, и я тогда не на шутку перепугался, в то время за такие дела можно было остаться без головы, – старик поднял брови и усмехнулся, пригладив седую бороду. – Риарио оказался человеком, понимающим в прекрасном побольше многих. Вместо того, чтобы отправить за мной солдат, он отправил приглашение в Рим. Я с облегчением его принял, и тут опять Случай! Риарио заказал скульптуру Бахуса, но по окончании работ отказался ее выкупать. Но зато её выкупил банкир кардинала, сеньор Галли, который впоследствии помог мне получить заказ на «Пьету»…. Эта скульптура открыла для меня двери в большой мир! Дева Мария, оплакивающая мертвого Христа, лежащего…

– …на ее коленях. – закончила Мира. – Я видела её. Она совершенна!

– Ты видела «Пьету»?!

– Да, она ведь стоит в соборе Святого Петра? Статуя подписана вашей рукой, если не ошибаюсь?

Старик одобрительно хмыкнул и закивал головой.

– Точно. Это единственная статуя, на которой я выбил своё имя. Мне было двадцать четыре, когда я её закончил. Я был тщеславен и горделив, часто ходил в собор, чтобы полюбоваться своей работой, и вот однажды, упоенный собою, я стоял среди горожан, рассматривающих мою «Пьету». Двое ломбардцев говорили меж собою, и к моему бешенству, сошлись во мнении, что статую создал Солари, этот бездарь! Вообразите моё негодование! – Старик выпучил глаза и покраснел так, что Мира испугалась, как бы его не хватил удар. Тщеславие и гордость явно не оставили мастера и в его преклонном возрасте. – Я той же ночью вооружился резцом и молотком, и выбил на поясе мантии Марии…

– «Микеланджело Буанаротти флорентиец исполнил» – закончила за него Мира.

Старик пристально посмотрел на нее. Мира поняла, что перестаралась, и тут же спросила:

– Что же было дальше, сеньор Буанаротти?

– Дальше? – рассеянно переспросил старик. – Дальше начались события, которые я не хочу вспоминать… Стоящих заказов не было, мне пришлось путешествовать в поисках работы.

«Он опять ловко обошел период, в который работал в Сиенне, но работу не закончил и остался должен заказчику немалую сумму» – подумала Мира и про себя рассмеялась. Старик старательно лепил в её глазах образ беспорочного гения.

– Моя «Пьета» была по достоинству оценена церковью и попечительским советом по строительству и украшению собора Санта Мария дель Фьоре! – мастер хлопнул себя по коленям и поднялся. – Бывала ли ты во Флоренции?

– Только проездом.

– Это самый красивый город мира! – Буанаротти возбужденно заходил по полированному мрамору базилики. – Я получил контракт на изготовление статуи Давида, которая должна была занять своё место на крыше собора, среди других статуй флорентийских мастеров. К слову сказать, старик Да Винчи числился вторым претендентом на контракт, но он отказался, видите ли, глыба белоснежного каррарского мрамора, давным-давно доставленная в мастерские собора, была испорчена предыдущим скульптором! – Он деланно рассмеялся. – Леонардо всегда был странным. Хотя и создавал гениальнейшие вещи. Мир его праху! – Микеланджело вновь перекрестился, повернувшись к распятию.

– Так мрамор не был испорчен?

– Да глупости всё это, отговорки тех, кто боится не справиться. Кто не уверен в себе. А я был уверен. Я закончил «Давида» через три года, и попечительский совет решил не устанавливать его на крыше собора, потому как счел статую совершенной! – Старик поднял вверх указательный палец. – Её установили на площади Сеньории перед палаццо Веккьо.

«И опять ни слова о нарушенных сроках и срыве заказа на изготовление второй скульптуры – «Геркулес и Какус». Воистину, гений часто соседствует с пороком, в данном случае – с тщеславием» – пронеслось в голове у Миры.

– Мне предложили продолжить работу, и создать еще одну статую, – Микеланджело как будто прочитал её мысли, – но я к тому времени уже был вызван в Рим новым папой, Юлием вторым. Он уговорил меня взять заказ на роспись потолка Сикстинской капеллы. Потом злые языки стали говорить о какой-то интриге со стороны Рафаэля Санти, этого избалованного мальчишки, но всё это вздор! Я недолюбливаю живопись. Мне больше по душе камень. Но папа римский – не тот человек, которому отказывают. К тому же мне предложили гонорар, о котором художники и не мечтают. Я расписывал капеллу четыре года. Кто-то скажет, что это очень долго, но я бы управился быстрее, если бы папа аккуратнее платил. За эти годы он беспрестанно воевал то с венецианцами против французов, то с французами против венецианцев! Я недополучал деньги, и работы шли медленно! – Старик нервно теребил в руках берет и мерил шагами пространство между амвоном и колоннадой. – Ты, разумеется, не бывала в капелле?

– Нет, – опять соврала Мира.

– Роспись мне удалась. Это признали даже многие мои критики. Включая Санти…

– Рафаль Санти, это тот самый….

– Тот самый. – Оборвал Миру старик. Художник был от Бога. Да только отмеряно ему оказалось совсем ничего… Тридцать семь лет… Хотя… Что такое тридцать семь лет? – Он повернул голову в сторону бокового придела, где в полумраке сидел его «Моисей». – Сорок лет назад, сразу вслед за росписью капеллы, я получил контракт на создание гробницы Юлия второго. Я создал грандиознейший проект, включающий в себя сорок статуй! Апостолы, ветхозаветные персонажи, аллегорические фигуры… Гробница должна была располагаться внутри собора Святого Петра и стать памятником не только папе, это должен был быть памятник моему ремеслу! Я сразу же отбыл в Каррару, где восемь месяцев подбирал подходящий мрамор и организовывал его доставку в Рим. Вернувшись, я с удивлением обнаружил, что мои недоброжелатели не тратили времени зря, они убедили папу в том, что гробница, построенная при жизни – не самая лучшая идея. Я приехал к закрытым дверям. Меня не пускали к Юлию даже поговорить! Разумеется, я был взбешен, и тут же уехал во Флоренцию!

Историю о том, как папа римский уговаривал Микеланджело вернуться, Мира, конечно, знала. Скульптор был упрям, и ни в какую не хотел возвращаться. Он считал себя оскорбленным. Безусловно, его могли привезти в Рим насильно, но Юлий поступил иначе. Он написал письмо епископу Флоренции с просьбой поговорить с обиженным мастером.

– Мы уладили все разногласия с папой через несколько месяцев, – немного помолчав, продолжил старик. – Он был хорошим человеком, но часто прислушивался к негодяям. Мне были выплачены все затраты и оплачен мрамор, но едва я принялся за работу, Юлий отдал Богу душу. В своем завещании он выделил немалые средства на изготовление гробницы по моему проекту, но все превратилось в бесконечные согласования, урезания смет и изменения существующего проекта. Спустя несколько лет был готов мой «Моисей» и две отличные скульптуры рабов, а наследники Юлия всё уменьшали и уменьшали размеры гробницы, в конечном итоге уничтожив весь первоначальный замысел. – Буанаротти шагнул к