Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Воздух прорезал пронзительный свист морской дудки – три ноты, призыв о помощи. Сигнал, который не спутаешь ни с чем.

– Удачи! – тихо произнес воздух.

Широкая улыбка Мертвого Шарпа была не видна, но явственно слышна. Парализованная, Тея еще мгновение оставалась стоять. В двухстах шагах дальше по переулку появился стражник. Он тоже ее увидел: с окровавленным ножом в руке, стоящую над трупом.

Тея бросилась бежать.

Глава 18

Гэвин надеялся, что, когда судно войдет в порт, это даст ему возможность сбежать или по крайней мере передать сообщение. Или, если даже и это будет невозможно, он рассчитывал на то, что естественная склонность моряков к похвальбе сыграет ему на руку и весть о нем все же дойдет до Хромерии. Однако Пушкарь, как бы он ни был безумен, не был глупцом.

Захватив илитийскую галеру, они направились прямиком к ближайшему городу. Выживших во время стычки илитийских моряков приковали к веслам на их собственном судне вместо погибших рабов, поставив новые весла из запасов «Шальной клячи». Никакие контакты между ними и командой «Клячи» не допускались – а следовательно, и с Гэвином тоже.

«Кляча» встала на якоре в довольно большом отдалении от берега. Рабы говорили, что перед ними Коррат-Спрингс, однако больше половины их были ангарцами и не знали Лазурного моря, так что Гэвин решил, что это просто догадки. Снабжая незнакомое место именем, люди пытались дать себе хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией.

Командовать второй галерой (она носила претенциозное название «Гнев морей» – илитийцы никогда не считали скромность достоинством) Пушкарь поставил своего первого помощника, а в подручные ему дал третьего помощника, который ненавидел первого, а также Леонуса, ненавидевшего вообще всех. Гэвин подумал, что это умный ход. Люди, которые с трудом выносят друг друга, вряд ли сумеют договориться. Если по возвращении у каждого из двоих офицеров окажется своя история насчет того, сколько они выручили за судно и груз, можно будет спросить у Леонуса. Такая организация не давала железной гарантии, но должна была сработать, особенно если в следующий раз послать уже других людей.

Моряки, оставшиеся на корабле, не слишком радовались тому, что им не дали возможности сойти на берег, но Пушкарь быстро их утихомирил, устроив пару показательных избиений.

Помощники и Леонус вернулись на следующее утро, продав «Гнев морей» и рабов – и, несомненно, проведя остаток ночи за развлечениями в борделе, но такова была цена, которую каждый разумный капитан должен был готов заплатить. «Кляча» подняла якорь и немедленно пустилась прочь. Помощники не привезли с берега никаких припасов, кроме нескольких бочонков галет и бренди. Каждому из галерных рабов выдали по чуть-чуть; первые шесть рядов получили двойную порцию. Леонус, впрочем, урезал всем пайки в свою пользу и впоследствии так нарезался, что ему стало плохо.

Это тоже было совершеннейшей глупостью. Такое же количество выпивки он мог получить, ограбив лишь некоторых из рабов или только тех, кто сидел сзади. А так он только сплотил рабов против себя.

* * *

Спустя пару часов пути Гэвина заковали в кандалы, отцепили от весла и тычками выгнали наверх. На корме его поджидал Пушкарь. Гэвина снова поставили на колени и пристегнули его цепь к кольцу в палубе. Он не сопротивлялся и даже не поморщился.

– У меня с тобой проблемы, – объявил Пушкарь.

Он отпустил Леонуса и второго моряка, которые привели Гэвина на верхнюю палубу. Свой странный меч-мушкет он положил себе на плечи как коромысло, перекинув через него обе руки.

– Жаль это слышать, – отозвался Гэвин.

Он постарался снова рассмотреть оружие, бросая на него быстрые взгляды. Белый с черным клинок, семь сияющих камней. Если бы он был способен различать цвета, зрелище, скорее всего, было бы еще более впечатляющим.

– Как долго ждать, пока назовут твоего преемника? – спросил Пушкарь.

– Таких людей, как мы с тобой, невозможно заменить, капитан. За нами можно только следовать.

На лице Пушкаря мелькнула довольная улыбка, однако он тут же одернул его:

– Отвечай на вопрос, Шестой.

– Традиционно имена новых Призм или их заместителей объявляются только в Солнцедень. Если Призма умирает до этого времени, большинство его обязанностей откладывается на потом, а уравновешивание производится подручными средствами – то есть извлекателей по всему миру просят не извлекать слишком много одного цвета и извлекать побольше другого.

– Наконец хоть что-то утешительное, – заметил Пушкарь и сплюнул на палубу. – Ты сказал «традиционно»?

– Во время войн было четыре случая, когда Призму назначали раньше срока, отложив до Солнцедня только финальную церемонию.

– То есть тебя уже могли заменить? – уточнил Пушкарь. – Что ж, хорошо, что ты, по крайней мере, теперь владеешь веслом.

«Ах вот что! Его заботит, что, если он не получит за меня выкуп до того, как назовут следующего Призму, я могу упасть в цене! Во имя благоуханных подштанников Орхолама, как будто я какая-то вещь!» Эта мысль царапала, скрежетала; ее вибрации стряхнули песок с поверхностей, которые казались гладкими, обнажив под ними ржавые гвозди.

Одно дело, когда его принуждали грести. Даже когда его избивали, Гэвину могло быть плохо, он мог прийти в ярость, но в этом не было ничего, с чем бы он не сталкивался прежде, во время своего обучения. Натруженные мышцы? Да когда он изобретал глиссер, его мышцы болели пятьсот дней подряд! Порой его хотели убить, бывало и так, что его ненавидели и боялись повсюду, куда бы он ни шел. Но быть – по-настоящему быть – рабом?

«О нет, это не мой новый дом. Это какое-то чужое, негостеприимное место, и я здесь проездом. Хорошо, что я владею веслом?.. Нет уж, я сбегу или меня вызволят отсюда, в этом не может быть сомнений. Я не гребец, я просто временно занимаюсь греблей».

Прежде у Гэвина были собственные рабы. Заметив на их лицах необычное выражение – страх, отчаяние, отвращение, – он беспокоился лишь, не грозит ли это попыткой нападения. Если угрозы не было, он выбрасывал их из головы. Вычеркивал этих людей из своей жизни. Они были недостойны его внимания.

Единственной из рабов, к кому он относился по-человечески, была Марыся. По крайней мере, он с ней хорошо обращался. Даже больше, чем хорошо! «Я был превосходным хозяином для рабыни, стоявшей ко мне ближе всех, – это должно чего-то стоить!»

– Ты уверен, что твой отец не захочет вернуть тебя обратно? – спросил Пушкарь.

– Помнишь, где был этот меч,