Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин

в той же ритмике притоптывать копытами, но хорошо еще, что Чжу Бацзе вовремя его успокоил, поймав за гриву. Я подошел к свинье и, нимало не чинясь тем, что он по-прежнему голый, обнял его, как самого дорогого друга:

— Ты спас мне жизнь!

— А ты спасаешь мою, — смутился он, опуская глаза. — Любой другой давно бы прогнал такого грязного и вонючего типа, да еще и бывшего людоеда.

— У меня были подобные мысли, — откровенно признался я, улыбнувшись. — Но кто из нас без недостатков? А настоящими друзьями не разбрасываются.

— Ты мудр, Учитель…

— Еще бы! Вот только тебе пора одеться, здесь все-таки дети.

— Они бесы.

— Тем не менее!

Пока все жители деревни из последних сил отплясывали под главный, если не единственный, шлягер Финляндии, я отправил Юлуна забрать наших из корчмы. А мы с Чжу Бацзе проследовали на берег реки. Нас никто не пытался догонять, разве что глава деревни, поймав ритм, продолжал надрывно орать вслед:

— Мы же до ночи не остановимся! За что-о, сволочь?!

Ну, если подумать, то вот прямо-таки за дело, нет? Я уж не знаю, кто дал мне дар вот так вольно и целенаправленно использовать поэтическое слово — Нефритовый император или Литературный институт имени Максима Горького. Лично меня устроит любой вариант. Тем более что главные события этого дня были впереди…

Когда мы уже взошли на плот и демон-свинья наконец-то надел высохшие штаны, рубашку и жилет, впереди показался бодро шагающий конь, на спине которого висели две тушки. Уверен, вы и сами знаете, кто это был.

Когда Юлун скинул оба тела на плот, Сунь Укун открыл глаза и протянул мне холщовый мешок:

— Там хлеб, тофу и… тк… кл-бса! Учитель, ешь!

— Ша Сэн, — не обращая внимания на царя обезьян, рявкнул я, — ты же сам говорил мне, что ты рыба и можешь не пить! Рыбы не пьют, это да. Но ты-то, в гавань…

Синий демон дважды пытался объясниться, открывая рот, но выходило примерно с тем же успехом, что и у выловленного карпа на берегу.

— Теперь ты. Укун! Я звал тебя! Меня могли убить, пока ты хлестал винище!

— Не-е-е, не могли…

— Могли, потому что все они там оказались бесами! И если бы не помощь Чжу Бацзе, то…

— А я с-рзу з-знал, что они бесы, — нетрезво хихикнул Сунь Укун, и я обомлел от захлестнувшей разум ярости:

— То есть ты знал и не сказал никому?!

— Т-а-ак веселе-е ж…

— Ах, вот ты, значит, как? Тебе это весело? Ну держись. — Я хлопнул своей дурацкой шапкой о колено, прикрыл глаза, вспоминая, и продолжил произвольно того же «Мцыри»:

«…Но в нем мучительный недуг

Развил тогда могучий дух

Его отцов. Без жалоб он

Томился, даже слабый стон

Из детских губ не вылетал,

Он знаком пищу отвергал

И тихо, гордо уми…»

— Больно, больно-о! Ай-яй, я больше не буду-у! — взвыл Сунь Укун, хватаясь за золотой обруч на голове.

— Прости его, Учитель! — Резко протрезвевший Ша Сэн кинулся мне в ноги.

— Брат-обезьяна порой упрям и глуп, но он наш брат. — Чжу Бацзе упал рядом, и даже белый конь опустился на колени. — Не гневайся на него…

— Да он же подставил всех нас!

— Увы, Ли-сицинь, однако же такова его природа, — одернул меня нежный голос за спиной.

Я медленно обернулся. На этот раз Гуаньинь, изящно сидящая на перилах нашего плота, была одета в белое с желтым, а в высокой, сложной прическе играл речной жемчуг. В ее глазах одновременно читались и сострадание, и насмешка.

— Я не оправдываю Каменную обезьяну, но разве ты не понимал, с кем идешь в поход?

— Вообще-то, меня никто и не спрашивал.

— Так никто и не знает свою судьбу. Даже я…

— Ладно. — Мне пришлось согласиться с ней, потому что спорить с такой красивой женщиной никак не возможно, а эта еще и реальная богиня Китая. — Тогда вы хотя бы можете как-то помочь мне с патронами?

— Боги не могут дополнять подарок демона. Думаю, рогатый У Мован еще вернется, и у тебя будет шанс задать этот вопрос ему.

— Понял. Но тогда хотя бы немного денег на мелкие бытовые расходы?

— Ты такой смешной, Ли-сицинь…

И что? И все, после этого она исчезла в золотистом мареве реки, а мы остались на плоту. Сначала все молчали. Потом Мудрец, равный Небу, подошел ко мне.

— Учитель, я виноват и…

Я молча отвесил ему подзатыльник. Он так же молча его принял. После чего мы, опять-таки в молчании, пожали друг другу руки. Инцидент был исчерпан. Демон-рыба отвязал плот, и добрая река вновь приняла нас на своей груди.

Свин быстро запалил костерок, и мы все по-честному разделили две связки черной копченой колбасы из утки и сыр, а кусок хлеба достался даже Юлуну. Хотя конь, как помнится, прекрасно отъедался у нас на подножном корму.

Ша Сэн достал из-за пазухи сворованный мятый медный котелок, двумя ударами могучего кулака придал ему нормальную форму, и мы вполне себе смогли заварить некое подобие чая, набрав каких-то листиков из того снопа подсохшей травы, что служил мне постелью.

Пили по очереди, хотя тот же синий демон предлагал распилить черепа из его ожерелья, чтоб сделать из них чашечки. В глазах Укуна мигом загорелся интерес, так что пришлось сказать твердое «фу!». Но да, на будущее, если уж поход затягивается, придется задуматься о каких-то бытовых вещах.

Ведь даже дикие туристы тащат с собой по горам Алтая огромные рюкзаки, набитые всем необходимым скарбом. Чем мы хуже? Не надо так уж сразу отвергать чужой опыт, нужно посмотреть, что из него может нам пригодиться…

— Учитель, ты опять печален. Хочешь, мы развеселим тебя? Брат-свинья очень потешно танцует!

— Лучше расскажите мне о той деревне, жители которой нас заманили.

— А, ты и сам знаешь, они обычные бесы. Могут притворяться людьми, жрут все, что поймают, не брезгливы, но туповаты. — Прекрасный царь обезьян, не дожидаясь приглашения, уселся рядом со мной, по-восточному скрестив ноги.

У меня такое никогда не получалось, банальной растяжки не хватает.

— Обычные бесы в моем мире — это мелкая нечисть со свиным пятачком, раздвоенными копытцами и длинным хвостом с кисточкой. Как правило, их видят пьяницы, а изгоняют православные батюшки.

— Бьют их палкой по голове? — живо заинтересовался Чжу Бацзе, опускаясь рядом на корточки. — Или читают специальные сутры?

— Молитвы, — поправил я. — Ну, еще поливают святой водой и посылают матом в пекло! Хотя и медным крестом меж рогов врезать, конечно,