Во власти Скорпиона. Большая игра - Гриша Громм

— Ну вот, а ты переживал. До встречи на турнире, — подмигиваю ему и возвращаюсь через портал. Команда ждёт меня у машин.

— Всё в порядке? — спрашивает Ирина.

— Да. Едем на последний разлом.

Четвёртый разлом оказывается самым сложным. Он расположен в заброшенной каменоломне, и из него лезут твари, которых я ещё не видел — что-то похожее на пауков, только размером с телёнка. Бой затягивается на два часа. Ещё один гвардеец ранен, у Даниила порвана рубашка, Цыпа весь в крови — но, к счастью, не своей.

Наконец Ирина закрывает портал. Я усаживаюсь на камни, тяжело дыша.

— Готово, — выдыхает она. — Все четыре.

— Молодцы, — хриплю я. — Все молодцы. Возвращаемся домой.

Обратная дорога проходит в молчании. Все слишком устали, чтобы разговаривать.

Когда подъезжаем к поместью мне навстречу выбегает Сашка. Глаза горят, на лице — возбуждение.

— Граф! — кричит он. — Вы должны это знать! Я такое услышал, такое… по одному из жучков! Вам это понравится!

* * *

г. Гурзуф

Молот сидит в своём кабинете и вертит в руках странный предмет. Несколько медных трубок, соединённых латунными муфтами. На некоторых — причудливые гравировки, которые слабо мерцают в полумраке.

Вещь попала к нему случайно. Ростовщик Аркадий принёс её в счёт долга, а к Аркадию она попала от какого-то проворовавшегося полицейского. История мутная, концов не найдёшь.

Но Молот чует, что вещица непростая. Слишком тяжёлая для обычного металла. Слишком холодная. И это мерцание…

Стук в дверь.

— Входи, — рычит Молот.

Дверь открывается. На пороге стоит невысокий человечек в потёртом сюртуке. Лицо — серое, невыразительное. Глаза — маленькие, бегающие. Руки в перчатках, хотя на улице тепло.

Крысолов. Чёрный артефактор. Занимается крадеными магическими вещицами — оценивает, перепродаёт, иногда чинит. Репутация у него сомнительная, но дело своё знает.

— Вызывали, Василий Петрович? — он кланяется, потирая руки.

— Вызывал. Садись. Глянь вот это.

Молот кладёт артефакт на стол. Крысолов подходит, склоняется над ним. Достаёт из кармана лупу, начинает рассматривать гравировки.

Проходит несколько минут.

— Ну? — не выдерживает Молот.

Артефактор поднимает голову. На его сером лице — странное выражение. Что-то среднее между восторгом и страхом.

— Василий Петрович, — говорит он тихо. — Где вы это взяли?

— Не твоё дело. Что за вещь?

Крысолов снова смотрит на артефакт. Проводит пальцем по одной из трубок, вздрагивает.

— Подобные технологии не делают уже лет сто. А то и больше. Это работа старых мастеров. Тех, что ещё помнили древние секреты.

— И что оно делает?

— Сложно сказать. Вещь сломана, видите? Вот здесь должен быть стык, но резьба сорвана. И внутри чего-то не хватает. Но если восстановить… — он делает паузу. — Если восстановить, можно озолотиться.

Молот подаётся вперёд.

— Насколько озолотиться?

— Очень. Но для этого нужно знать, как чинить. А таких мастеров сейчас — раз-два и обчёлся. Может, вообще не осталось.

— А если продать как есть?

Крысолов задумывается.

— Можно. Найдутся люди, которые заплатят за такую редкость. Коллекционеры, любители старины… Или кто-то из знати, кто не побрезгует купить сильный артефакт с тёмной историей.

Молот откидывается на спинку кресла. На его грубом лице появляется улыбка — широкая, хищная.

— Знать, говоришь. С тёмной историей.

— Ну да. Вещь-то явно краденая. Или изъятая. Или ещё что похуже. Нормальный аристократ не станет с таким связываться. А вот ненормальный…

— Я знаю одного такого, — перебивает Молот. — Знаю, кто не побрезгует.

Он встаёт, подходит к окну. Огни, звуки музыки из ресторанов, смех гуляющих.

— Скоро турнир, — говорит он, не оборачиваясь. — Карточный турнир на Изнанке. Там будет много богатых людей. Очень богатых. И очень… гибких в вопросах морали.

Артефактор молчит, ждёт продолжения.

— Сколько ты хочешь за оценку? — спрашивает Молот.

— Сто рублей.

— Иди. И никому ни слова о том, что видел.

Крысолов кланяется и выскальзывает за дверь.

Молот остаётся один. Берёт артефакт в руки, смотрит на него задумчиво.

Пересмешников. Вот кто купит эту штуку не глядя. Он помешан на всём, что связано с магией и властью. И он достаточно богат, чтобы заплатить любую цену.

А заодно — окажется должен Молоту услугу.

Василий усмехается. В этом бизнесе важны не деньги. Важны связи. И должники среди знати — самый ценный капитал.

Он аккуратно заворачивает артефакт в бархатную тряпицу и прячет в сейф.

Скоро. Совсем скоро всё изменится.

Глава 17

Сашка стоит передо мной, переминаясь с ноги на ногу. Глаза горят, руки нервно теребят край мундира. Парень явно не может дождаться, когда выложит свои новости. Похоже, и впрямь что-то интересное услышал.

— Ну, докладывай, — говорю я и указываю в сторону дома, ноги отваливаются. — Что такого важного услышал?

— Граф, там такое… — Сашка сглатывает и идёт за мной хвостиком. — Пересмешников встречался с каким-то Кривошеевым. Прямо в тени особняка, в кабинете на втором этаже.

То есть в моём кабинете? Вот же ж…

Кривошеев. Фамилия знакомая. Один из тех, кто фигурирует в списке кредиторов отца. Крупная рыба. Я и не сомневался, что они с Анатолием Гавриловичем что-то мутят.

— И о чём они говорили?

— О вас, господин. О турнире. — Сашка достаёт из кармана смятый листок. — Я записал, как смог. Дословно не получилось, но суть…

Беру листок. Почерк корявый, буквы пляшут, но разобрать можно.

«…молодой граф даже не поймёт, что произошло, пока не будет поздно. Старый трюк работает безотказно. Со Спинороговым сработало, он и не понял как из акулы превратился в добычу, а её папаша так и помер не узнав, что его надули. Этот щенок ничем не лучше…»

Дальше — что-то про «связку» и «раскрутку», потом неразборчиво.

— Что ещё? — спрашиваю я, не отрывая глаз от записей.

Любопытное чтиво, я уже знаю, где получить нужную мне информацию.

— Они упоминали саму баронессу Спинорогову. Говорили, что с ней провернули что-то похожее, что планируют с вами. И что она до сих пор не понимает, что осталась с носом не только потому что муж проигрался.

Интересно. Очень интересно.

Я знал, что Пересмешников что-то готовит. Знал, что турнир для него — не просто игра, а возможность добить меня. Но теперь у меня есть конкретика. «Старый трюк». «Связка». И Спинорогова как живой пример того, что они уже не раз вполне успешно проворачивали подобное.

— Молодец, Сашка, — говорю я, убирая листок в карман. Хлопаю парня по плечу и улыбаюсь: — Хорошая работа. Продолжай слушать.

— Так точно, господин! — он расплывается в довольной улыбке и убегает.

Остаюсь один и дальше иду в кабинет. Подхожу к окну, за которым догорает закат, и