Есаул - Ник Тарасов

Он подкинул мне мешочек и я его рефлекторно поймал, как человек, которому внезапно кинули связку ключей.

— Тихоновский острог и мне не чужой, есаул. Я там кровь проливал. Не хочу, чтобы вы без пороху да без припасу остались. Считай это моей помощью на защиту рубежа. Только подмазывай с умом, с тактом, а не с разбегу!

Я крепко сжал мешочек. Горло перехватило от волнения.

— Спасибо, Карл Иванович. Век буду помнить.

— Поблагодаришь потом, когда пушки привезёшь. А теперь — по коням, служивые!

* * *

То, что ротмистр решил преподнести нам в качестве сюрприза, оказалось… неожиданно… визитом в его обитель.

Усадьба фон Визина у внешнего вала Земляного города оказалась настоящей крепостью в миниатюре. Высокий забор из тёмных, промасленных брёвен, массивные ворота с коваными петлями, за которыми угадывалась основательная хозяйская рука. Никакой лишней роскоши, никакой затейливой резьбы, столь любимой московскими купцами. Всё строго, функционально и по-немецки добротно.

Когда ворота распахнулись, впуская нас во внутренний двор, я первым делом оценил порядок. Двор был выметен дочиста: свежий снег, едва припорошив землю тонким слоем, уже был сметён к стенам, а дорожки предусмотрительно присыпаны песком. Слева тянулась длинная конюшня, оттуда доносилось уютное фырканье и запах сена. Справа — людская, из трубы которой валил сытный дым. Кстати, у ворот стоял сторож с бердышом, а у конюшни двое рейтар в полукафтанах чистили оружие.

В глубине двора стоял господский дом — двухэтажный, на высоком подклете, с крыльцом под шатровой крышей. А чуть в стороне, ближе к саду, притулился флигель из свежего сруба и баня.

Нас встретил управляющий — сухой, жердеподобный немец лет пятидесяти пяти, с лицом, напоминающим печёное яблоко, и глазами цвета выцветшей весенней травы. Звали его Генрих, как выяснилось чуть позже. Одет он был в тёмный кафтан европейского покроя, на голове — аккуратная шапочка.

Он смотрел на нас с Бугаем так, как смотрят на бродячих собак, забежавших на ухоженный газон: с брезгливостью, смешанной с желанием немедленно взяться за метлу. Такое выражение лица, хммм… знаете… напоминало что-то от Мистера Бина, когда он в своих сценках смотрел на кого-то с презрением или недовольством.

Ещё бы! Два оборванца (несмотря на новые тулупы, дорожная грязь и общая помятость давали о себе знать), один из которых размерами напоминал осадную башню, а второй сверкал суровым взгдядом.

— Ротмистр… — начал было Генрих, обращаясь к фон Визину и подозрительно косясь на нас.

Карл Иванович, спешившись и морщась от отголосков боли в плече (на погоду), прервал его коротким жестом здоровой руки.

— Генрих, это дорогие гости, — сказал он, кивнув в нашу сторону. — Казаки с Дона. Есаул Семён и десятник… Бугай. Они будут жить у нас во флигеле. Сколько потребуется.

Управляющий поджал губы, превратив их в тонкую ниточку, но спорить не посмел. Дисциплина.

— Я, конечно, распоряжусь… гм… — проскрипел он с сильным акцентом, всё ещё сверля меня и Бугая подозрительным взглядом.

— Исполняй, Генрих, — приказал ротмистр. — Дров не жалеть. Кормить досыта. Баню истопить сегодня же.

— Слушаюсь, государь, — кивнул он и достал из кармана связку ключей. Снял один, большой и ржавый, протянул мне. — Флигель там. Еда будет через час. Дрова уже заложены для бани.

— Благодарю, Генрих, — я принял ключ, намеренно добавив в голос больше вежливости. — Мы люди скромные, учтивые, неприхотливые, много хлопот не доставим.

Он лишь хмыкнул и засеменил к людской, раздавать приказы.

Мы с Бугаем направились к нашему новому жилищу.

Флигель оказался сказкой. Две комнаты, разделённые сенями. В первой — огромная русская печь, белёная известью, стол, лавки вдоль стен. Во второй — подобие спальни с двумя широкими ларями, на которых лежали тюфяки. Оконца маленькие, затянутые слюдой, пропускали мутноватый свет, но внутри было сухо и пахло сосновой смолой.

После двух месяцев ночёвок у костра, в продуваемых ветром шалашах или тесных каморках постоялых дворов это место показалось мне президентским люксом в The Ritz-Carlton.

Бугай, скинув тулуп и оставшись в одном зипуне, прошёлся по комнатам, заглянул в печь, потрогал стол (тот даже не скрипнул под его ручищей). Потом подошёл к двери, постучал по ней, проверил засов — массивный, дубовый. Аккуратно провёл пальцем по рамам нескольких оконцев. Хмыкнул одобрительно.

— А ведь крепко сбито, батя, — прогудел он. — Здесь оборону держать можно.

— Хах! Надеюсь, не придётся, — я усмехнулся и бросил свою суму на лавку. — Расслабься, Бугай. Мы в гостях.

Десятник с блаженным вздохом, похожим на рык сытого медведя, присел на лавку и улёгся, вытянув ноги. Лавка оказалась коротковата — его сапоги свисали в проход сантиметров на десять, но, судя по выражению лица, ему было всё равно.

— Хорошо-то как… — пробормотал он, закрывая глаза. — Тепло. Тихо. И не воняет ничем.

Я сел за стол и вытащил мешочек с серебром, который дал мне фон Визин. К нему добавил остатки нашей «острожной казны». Высыпал всё это серебряное богатство на столешницу. Склонился, сделал жест объятия и прошипел тихо, еле сдерживая смех:

— Моя пре-е-елесть…

Монеты тускло блестели. Старинные копейки, так называемые «чешуйки», похожие на рыбью чешую. Навскидку их было определённо более полутора тысяч штук. Может, даже ближе к двум тысячам. Огромная сумма денег по тем временам, знаете ли. Эххх… А вот если бы я сейчас оказался с этой кучей в качестве продавца на каком-нибудь Christie’s или Sotheby’s, стал бы в итоге весьма небедным человеком, переехал в райский уголок с вечным летом и синим морем, и ни о чём не переживал бы некоторое время. Девчонки, музыка, мохито. Романтика…

Но я был в суровом XVII веке. Соберись, Семен!

Надо было прикинуть бюджет. Москва — город дорогой, а взятки… простите, «почести» дьякам — статья расходов самая непредсказуемая.

Я начал раскладывать монеты на три кучки.

Первая, самая большая — «На дело». Это неприкосновенный запас. Потенциально — для Лариона Афанасьевича, для его подьячих, для писарей, для сторожей. Для всех, кто может ускорить движение моей челобитной и не засунуть её под сукно. Без этой кучки мы зря приехали.

Вторая, поменьше — «На жизнь». Еда (хоть нас и обещали кормить, но мало ли), овес коням, мелкие расходы. Вдруг сапоги прохудятся или сбрую чинить придётся.

Третья, совсем крохотная — «На непредвиденное». Вдруг… ну, не знаю. Вдруг придётся срочно уносить ноги или откупаться от ночного дозора…

Хах… Со стороны, наверное, выглядит смешно —