Империя #3 - Жан Аксёнов

— А куда она идёт? — тут же спросила Анна.

— А на дойку, вон, в отдельный зал, там чистая зона, — старшая показала направление. — У нас ведь расписания нет. Корова сама чувствует, когда вымя налилось, ей тяжело делается — вот она и идёт. Ну да всё как у людей! — и она привычным жестом поправила собственную немаленькую грудь под рабочим халатом.

— О, я вас прекрасно понимаю! — Анна с самым серьёзным видом положила ладони себе на грудь и слегка приподняла. — У меня пока нет детей, но я могу себе представить! И так-то тяжёлая, а если ещё с молоком…

Старшая посмотрела на декольте гостьи, потом на свою грудь, и обе захихикали, как подружки на завалинке. Какой невероятный талант сходиться с людьми! Моих маму с Леркой очаровала, вон уже с доярками подружилась.

— Ой, а можно посмотреть, как доят? — встрепенулась Анна. — Пожалуйста! Я никогда в жизни не видела!

— Да конечно, милая, пойдём! Где ж в Питере-то такое увидишь! — старшая по-свойски подхватила Анну под руку и повела через проход для персонала.

Я, разумеется, пошёл следом. И на всякий случай, и самому интересно. Так-то и я в городе, почитай, вырос, и дойку только в детстве видел, и уже как-то плохо помню.

— Вот, это станок называется, — наш экскурсовод продолжила рассказ, указывая на конструкцию из стальных труб. — Корова сюда заходит, встаёт, и ждёт, когда её подоят.

Станков этих здесь имелось с дюжину — ещё со времён, когда поголовье было на порядок больше теперешнего. И, похоже, конструкция была не заводской, а самодельной, хоть и собранной аккуратно, добротно. Но всё же прошедшее время давало о себе знать. Трубы оказались местами тронуты ржавчиной, особенно по сварным швам и у основания. Но конструкция свою функцию выполняла.

Соседние места пустовали, Сонька зашла в станок одна.

Зинаида уже спустилась в яму, обмыла вымя влажной тряпкой и потянулась к доильному аппарату. Анна подошла к самому краю траншеи, с восторгом разглядывая огромный живот и мерно жующую морду.

Но тут корова повела себя странно. Она вдруг перестала жевать, её глаза нервно забегали, обнажая белки. Стоило Зинаиде потянуться к вымени с доильными стаканами, как Сонька нервно переступила задними ногами.

— Ты чего это, мать? — нахмурилась доярка, безуспешно пытаясь подцепить к вымени стаканы.

Сонька лягалась в пустоту, не давая к себе прикоснуться. Зинаида вытерла руки о фартук и озабоченно прищурилась.

— Не даёт аппарат надеть… Неужто мастит подхватила? Вымя, что ль, болит? — она взяла обычное эмалированное ведро. — Дай-ка я тебя руками сдою, заодно молоко Косому на анализ отдадим. Руками-то оно помягче будет, потерпишь.

Зинаида присела на табуреточку, уверенно и мягко перехватила соски. В ведро с ритмичным звоном ударили первые белые струи: вжик-вжик, вжик-вжик. Сонька почти сразу успокоилась, шумно выдохнула и, казалось, даже сомлела от привычных человеческих рук.

Анна наблюдала за этим процессом как за величайшим чудом света.

— Ой, как здорово… — выдохнула она, и вдруг повернулась к доярке. — А можно мне? Буквально разочек! Я всю жизнь мечтала!

И каково же было моё удивление, когда Зинаида, только что переживавшая за возможный мастит, расплылась в улыбке и, переглянувшись со старшей, охотно уступила своё место!

— Иди сюда, красавица. Только нежно берись, не дёргай.

Анна просияла. Она подошла к ведру и, буквально затаив дыхание, протянула руки к вымени.

Но стоило ей коснуться его кончиками пальцев, как Сонька взвыла. Замычала так, что заложило уши, а потом рванула из стойла так, будто от этого зависела её жизнь.

Вбок, назад, вперёд!

БДЗЫНЬ!

Удар копыта снёс ведро, отправил его в короткий полёт, облив Анну с ног до головы.

— Ах! — воскликнула Анна.

— Блять! — попытавшаяся успокоить корову Зинаида отлетела в сторону, приземлившись на пятую точку.

Но это было только начало.

Обезумевшая корова забилась в станке, пытаясь вырваться. Старое железо застонало. С сухим треском вырвало из бетона болты, металл заскрежетал о камень. Сонька лягнулась, дёрнулась и металл не выдержал. Станок лопнул в нескольких местах, и обезумевшая бурёнка понеслась прочь, волоча за собой остатки конструкции.

Боковым зрением я увидел, как острый обломок трубы летит прямо в голову доярке. Телекинез, щит, чтобы прикрыть её — я действовал автоматически, не раздумывая.

Но меня опередили.

Анна, стоявшая ближе всех к доярке, молниеносно вскинула руку — и тонкие пальцы едва заметно коснулись летящего куска железа. Труба изменила траекторию, обойдя голову сидящей на заднице Зинаиды на безопасном расстоянии.

Ни хрена ж себе «неловкая»! Уверен, никто из женщин этого движения даже не заметил!

Сонька тем временем запнулась за железо, испугалась ещё больше, и уже готовилась разнести к чертям остатки доильного зала.

— СТОЙ! — рявкнул я и, не задумываясь, вложил в слово магическое внушение.

Бурёнка как бежала, так и встала, будто в гудрон влипла.

Чего это она?

А хотя… Животные ведь приучены к элементарным командам, и мой приказ Сонька поняла. А раз поняла — он на неё подействовал.

Теперь корова стояла, тяжело дыша, дрожала всем телом, глаза всё ещё бегали по сторонам, но сдвинуться с места она не смела.

В коровнике повисла тишина. И в этой тишине я не без удовольствия наблюдал, как по лицу Её Величества стекает парное молоко.

И тут Анна рассмеялась. Слизнула белую каплю и довольно зажмурилась.

— Ой, а молоко-то вкусное! В Питере такого не попробуешь!

Оцепенение спало. Зинаида, осознав, что только что её чуть не убило трубой, а её рабочее место превратилось в руины, вскочила на ноги.

— Смешно тебе⁈ — взревела доярка, наступая на Анну. — Я те щас это ведро на голову надену, напьёшься вдоволь! Если знаешь, что тебя животные до усрачки боятся, хренали ты к ним лезешь, блаженная⁈

— Зинаида… — я сделал шаг вперёд.

— А ты вообще молчи! — доярка развернулась ко мне, тыча в грудь пухлым пальцем. — Притащил фифу городскую, Соньку мне чуть до инфаркта не довели! Вон отсюда! Оба! Чтоб духу вашего тут не было! И с Шуркой сами договаривайтесь, Ваше Сиятельство!

Я аж залюбовался! Вот что значит настоящая разъярённая фурия! И плевать ей, что я вообще-то граф, и этот коровник так-то мой!

Даже Анна уши прижала, молча развернулась и пошла на выход.

Старшая, имя которой я так и не спросил, проводила нас, найдя по дороге для Анны полотенце.

— Уж не знаю, Ваше Сиятельство, что на Соньку нашло. А железо сами видели, старое, чинить надо. Хорошо, что всё обошлось.

— Будем считать, что провели краш-тест, — хмыкнул я.

В салоне пикапа