1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

К концу первой недели у меня сложилось некое расписание. Утром — обход мастерских, знакомство с оружейниками, разговоры о ценах на селитру и медные листы. Днём — встреча с Жаком, разбор писем, подсчёты. Вечером — ужин в таверне, кружка тёплого пива и попытка не думать о Катарине.

В тот вечер я появился в общем зале позже обычного. За окнами уже стемнело, в камине гудел огонь, по углам сидели местные — кузнецы, пара возчиков, какой-то монах, уткнувшийся в миску с похлёбкой. Пахло жареным мясом, кислым пивом и потом.

Я взял у хозяина кружку, нашёл свободный угол и сел спиной к стене. Привычка, которую я приобрёл ещё в Амстердаме, — видеть всех входящих. Дюваль появился через полчаса.

Я узнал его сразу. Та же аккуратная седеющая бородка, те же дорогие перчатки, та же трость, которую он держал в руке, словно собирался кого-то ею благословить. Только камзол теперь был другой — тёмно-зелёный, под цвет вечернего неба, и серебряная пряжка на его шляпе поблёскивала в свете свечей.

Он остановился на пороге, оглядел зал тем же неторопливым, оценивающим взглядом, что и полгода назад в конторе Жака. Его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду, и на лице Дюваля появилась улыбка. Не удивлённая, не обрадованная. Просто вежливая улыбка человека, который увидел знакомое лицо в незнакомом месте.

Он подошёл к моему столу.

— Свободно? — спросил он по-французски, кивая на лавку напротив.

— Свободно, — ответил я.

Он сел, положил трость на край стола, подозвал хозяина и заказал ужин — рыбу, хлеб, вино. Говорил он с хозяином по-валлонски, судя по тому, как они понимали друг друга, вполне прилично. Потом повернулся ко мне.

— Амстердам, — сказал он. — Контора на Брейстрат. Полгода назад. Вы ещё сидели в углу и читали какие-то бумаги. Помните?

— Помню, — сказал я. — Вы отправляли письмо в Роттердам.

— Именно! — он просиял, будто я назвал имя его любимого племянника. — В Роттердам. Местеру ван дер Мееру. До сих пор благодарен, письмо дошло быстро, адресат остался доволен. Вы, кстати, имеете отношение к той почте? Или просто заходили по делам?

— Имею, — сказал я. — Это моя почта.

— Ах, вот оно что! — Дюваль откинулся на спинку лавки, разглядывая меня с новым интересом. — А теперь вы здесь. Значит, расширяетесь? Ну что же, Льеж — место прибыльное. Оружейники, купцы и всё такое. Я и сам тут время от времени бываю по торговым надобностям.

Он говорил легко, свободно, с той особой непринуждённостью, которая бывает у людей, привыкших чувствовать себя комфортно в любой компании. Ни тени смущения, ни намёка на тот странный разговор полгода назад. Я смотрел на него и думал — какого чёрта ты здесь делаешь? И почему ведёшь себя так, будто ничего не случилось?

— А вы чем торгуете? — спросил я.

— Сукном, — ответил он с готовностью. — Французское сукно, лучшие образцы. В Голландии на него хороший спрос, а в Льеже тем более. Оружейники народ обеспеченный, любят одеться добротно. Вот и мотаюсь — Гаага, Амстердам, Льеж, Лион. Это скучно, знаете ли, не то что ваша почта. Но прибыльно.

Он вздохнул, покрутил в пальцах вилку, которую принёс хозяин вместе с тарелкой рыбы.

— Так значит, вы теперь в Льеже обосновались? — спросил он, отправляя в рот кусок.

— Да.

— И надолго?

— Посмотрим, как дела пойдут.

Дюваль кивнул, принимая ответ. Прожевал рыбу, запил вином, промокнул губы салфеткой. Всё чинно, благородно, как за столом у французского дворянина, а не в прокуренной таверне на окраине Льежа.

— Знаете, — сказал он вдруг, глядя мне прямо в глаза, — я тогда, в Амстердаме, сморозил глупость. Вы уж простите старика.

Я замер. Кружка с пивом застыла на полпути ко рту.

— Какую глупость?

— Ну, этот разговор про Париж, — он махнул рукой, словно отгоняя муху. — Про де Монферра. Я ведь тогда хотел к вам подход найти, а нагородил с перепугу чёрт знает что. Мне вас рекомендовали. Молодой человек, умный, при деньгах, да еще земляк. Думаю, может, пригодится для дела. А вместо того чтобы просто познакомиться, начал плести про каких-то родственников. Старый дурак.

Он улыбнулся. Улыбка была открытая, чуть смущённая, очень человеческая.

— Вы уж не держите зла. Я, знаете, в торговле много лет, а с людьми сходиться так и не научился. Всё норовлю какой-нибудь крюк сделать, вместо того чтобы прямо пойти.

Я смотрел на него и не верил ни единому слову. Но в том-то и дело — он говорил так убедительно, так искренне, что любой другой на моём месте уже похлопал бы его по плечу и заказал ему выпить.

— Да ничего, — сказал я. — Бывает.

— Бывает, — согласился он. — Но вы не подумайте, я тогда не хотел вас смутить. Просто хотел познакомиться поближе. Вы произвели на меня впечатление человека толкового. А толковые люди в нашем деле на вес золота.

— В каком деле?

— В торговле, — он поднял брови, словно удивляясь вопросу. — В торговле, месье де Монферра. Или вы думаете, я о чём-то другом?

Я молчал. Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, и в этой улыбке не было ни вызова, ни насмешки. Только дружелюбное любопытство.

— А вы, я вижу, человек осторожный, — сказал он. — Это правильно. В Льеже, да и вообще в наши времена, осторожность лишней не бывает. Я вот тоже осторожен. Потому и жив до сих пор.

Он отрезал ещё кусок рыбы, отправил в рот, прожевал.

— Мы могли бы быть полезны друг другу, — сказал он как бы между прочим. — У меня — связи в Гааге, в Антверпене. У вас — почта. Представляете, если бы мои клиенты в Гааге узнавали о ценах в Льеже на день раньше конкурентов?

— Представляю, — сказал я.

— Вот и я представляю. — Он улыбнулся. — Но это потом. Сначала надо освоиться, наладить дело. Я никуда не спешу. Мы ещё увидимся.

Он подозвал хозяина, расплатился, встал. Надел шляпу, взял трость.

— Приятно было встретить знакомое лицо в чужом городе, — сказал он. — Заходите сюда, если что. Всегда рад поболтать за ужином.

Он кивнул и направился к лестнице. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом допил пиво. Оно было тёплое и горькое.

В голове крутилась одна мысль — ему нужен я. Вопрос только в том, что я ему скажу, когда он задаст свой вопрос всерьёз.

Я отправился к себе. Лёг на кровать, уставился в