Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

Я невольно усмехнулся. В чём-то он был прав…

— Ладно, твоя правда. И каков будет твой вердикт, лекарь? Какие твои следующие действия?

Фёдор на секунду задумался, его лицо приобрело серьёзное выражение. Он потёр подбородок, явно подражая моим собственным жестам.

— Ну… рекомендовал бы я тебе питьё обильное. Чтобы остатки дряни этой из крови вымыть. И отдых, конечно.

— А вставать мне уже можно?

Из-за плеча товарища выглянул Матвей, который задумался и подошёл ближе, вглядываясь в мои зрачки.

— А как ты себя чувствуешь, Дмитрий Григорьевич? Опиши честно. Голова кружится? В ушах шумит?

— В теле слабость, — признался я. — Но в голове ясно. И жрать хочется так, что беги за добавкой. Боюсь, мне этого будет мало.

Фёдор переглянулся с Матвеем и кивнул.

— Ну, если ещё немного… то можно, — осторожно начал Фёдор.

— А на прогулку? — спросил я. Мне не нужно было их разрешения, я уже сам всё для себя решил. Но хотелось, чтобы парни сами проявляли инициативу и учились брать ответственность. Хотяяя… учитывая, что их стараниями я не отправился на тот свет, этому они научились.

— Ну… — произнёс Федор, — маленько уже можно расхаживаться. — И тут же добавил. — Но только под моим присмотром, учитель.

Именно это я и хотел услышать.

Моя первая прогулка оказалась тем ещё испытанием. Стоило мне спустить ноги с кровати и коснуться ступнями пола, как я ощутил, насколько ватными у меня были ноги.

— Держись, Дмитрий Григорьевич, — Фёдор подставил плечо, и я вцепился в него.

Мы медленно, шаг за шагом, преодолевали расстояние до дверного проёма. Поначалу дело шло не очень. Я чувствовал себя столетним стариком, но упрямо переставлял конечности. Дойдя до косяка, я остановился.

По-хорошему надо было возвращаться назад, и отдохнув снова повторить попытку, но меня так взбесила моя слабость, что я из вредности решил выйти на улицу.

— Давай… на воздух, — произнёс я.

Не знаю сколько понадобилось времени, чтобы спуститься на улицу. Кремлёвский двор после осточертевших мне четырёх стен, казался мне чересчур контрастным. Я шёл, опираясь на Фёдора, и чувствовал на себе десятки взглядов.

Кто-то крестился, завидев меня, кто-то шептался, указывая пальцем на «воскресшего» воеводу. Раньше бы это меня взбесило, но сейчас было абсолютно наплевать.

Заприметив впереди пустую беседку, я указал на неё.

— Туда.

Когда я наконец опустился на скамью, облегчение было таким сильным, что я на мгновение прикрыл глаза.

— Ничего, Дмитрий Григорьевич, — ободряюще сказал Фёдор. — С каждым днём будет легче.

Я кивнул, прекрасно зная это, но всё равно слышать слова поддержки было приятно.

Черех двадцать минут меня там нашёл Григорий.

— А я тебя по всему Кремлю ищу, — проворчал он, упирая руки в бока. — А ты здесь, значит, прогуливаешься? Ишь, прыткий какой нашёлся. Пять дней назад в гробу одной ногой стоял, а нынче уже девок взглядом провожаешь.

Я посмотрел на отца и слабо улыбнулся… про девок он, конечно же, шутил.

— Пора вставать, отец. А то залежался я.

Григорий подошёл ближе, сел напротив и долго всматривался в моё лицо, и обняв меня спросил.

— Как ты на самом деле?

— Уже лучше. Теперь только время нужно, чтобы силы вернулись.

Отец кивнул, и мы несколько минут сидели молча.

— Мне надоело здесь торчать, — внезапно выдал он. — Давят стены на меня в этой Москве, Дима. Понимаю, что после произошедшего неправильно оставлять тебя здесь одного, но по большому счёту, я тебе помочь ничем кроме своей сабли не могу. Поэтому, прошу, позволь мне отправиться уже в Курмыш. Там у нас дел по горло…

Разговор на эту тему прошёл быстро. Мы оба понимали, что задерживать его здесь не имеет смысла. Разве что рядом с ним мне было спокойнее.

— Поезжай, отец. — Я ненадолго задумался. — Но Семёна я тебе не отдам. Не обессудь. Можешь Лёву забрать, ему в Курмыше сейчас сподручнее будет.

Григорий выставил ладонь, прерывая меня.

— Семёна я от тебя никогда не уберу. Потому что верю ему, как самому себе. Пускай остаётся.

За семь лет со дня моего попадания, Григорий сильно изменился. И стал сговорчивее, но всё равно оставался человеком дела.

Мы немного посидели в тишине, и я обратился к нему с просьбой.

— Как вернёшься домой, всё разузнай и сразу пиши письмо. И об Алёне позаботься. Ей сейчас спокойствие нужно. Про то, что меня отравили, не рассказывай, и в дружине вели всем помалкивать. Сам приеду всё расскажу, как время будет подходящее.

Григорий кивнул.

— Это само собой разумеющееся, Сын. Мог бы мне этого и не говорить.

На следующее утро Григорий уже был в седле.

«Рыси» остались в Кремле. Их передали под присмотр московским пушкарям. Порох тоже оставили здесь, в Курмыше его наварят ещё, я был в этом уверен.

Лёва запрыгнул в седло рядом с отцом. Рядом с Ратмиром в седле сидел Сева. Они заехали ко мне попрощаться перед походом домой.

Семен сказал Леве, чтобы приглядел за матерью, и вместе с письмом, что направит Григорий, послал и ему весточку.

После чего они отправились в путь. Разумеется, я отпускал домой не всех. На девичьем поле осталось семьдесят дружинников, которые сопроводят меня и долю добытого имущества в Великом Новгороде.

Днём я улёгся отдыхать, так как организм после утрешних событий, потребовал восстановления сил, и я быстро уснул в обнимку с подушкой. Проснулся я уже ближе к вечеру от тихого шёпота за дверью.

— Войдите, — выдохнул я, поправляя подушку.

В комнату гурьбой ввалились дети Марии Борисовны. Настя, Елена и юный Иван Иванович. Не хватало только крохи Тимофея. Дети поздоровались чинно, как и подобает их статусу, чему я невольно улыбнулся.

Я дёрнулся было встать, подчиняясь этикету, но Иван Иванович — маленький Великий князь, предостерегающе поднял руку.

— Не вставай, воевода Строганов. Нам известно, что ты ещё болеешь. Пожалей себя, а то маменька ругаться будет, — произнёс он с такой серьёзной миной, что я едва удержался от смеха.

— Благодарю за честь, — я склонил голову, послушно оставаясь на месте.

Иван кивнул, довольный собой, но тут вперёд выскочила Настя.

— А правда, что ты одолел сто человек одной рукой? — выпалила она.

Я рассмеялся, увидев, как Анна Борисовна прикрыла ладошкой рот. Она хотела что-то сказать старшенькой, но я покачал головой, как