Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

— Подробные карты новых земель будут составлены в течение месяца, — произнесла она. — А сейчас перейдём к распределению наград.

Она кивнула дьяку, стоявшему сбоку. Дьяк Степан выступил вперёд и развернул длинный свиток с большой красной печатью.

— Боярину Дмитрию Григорьевичу Строганову, — голос дьяка звучал торжественно, — за славную победу над Великим Новгородом, за верность незыблемую и мужество в ратных делах… — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — … жалуются земли в уезде Владимирском, со всеми сёлами, лесами и водами. А именно, село Холуй с пятьюдесятью дворами, деревня Мстёра с тридцатью дворами, деревня Палех с двадцатью дворами. Общее количество крестьянских душ — четыреста пятьдесят.

По палате пронёсся коллективный вздох, переходящий в ропот. Владимирские земли, это не дикая степь, это почти самый центр, и места там сытые, да ещё и к Курмышу поближе.

— Также даруются льготы торговые на беспошлинный провоз товаров курмышских через три московские заставы: Тверскую, Коломенскую и Рязанскую.

Бояре заворочались, послышались смешки, прикрытые ладонями, и злые шепотки.

— И в знак особого доверия, — дьяк выдержал паузу, — грамота отдельная, дающая право чеканить свою меру при расчётах с казной!

Это была огромная привилегия. Фактически, я получал возможность немного «корректировать» вес товаров в свою пользу, и казна не могла мне отказать. А право на свою меру… это же фактически признание моей автономии в делах ремесленных.

Я почувствовал, как на меня направлены все взгляды. В основном, завистливые и злые.

Я аккуратно поднялся, и поклонился Марии Борисовне.

— Благодарю, Великая княгиня, за твою милость. Буду служить верой и правдой.

— Садись, боярин Строганов, — кивнула она. — Тебе ещё рано долго стоять.

Я ещё раз поклонился и опустился обратно на скамью.

Дьяк продолжил зачитывать награды.

— Князю Даниилу Дмитриевичу Холмскому, — хоть его и не было, но объявить на Боярской думе требовали традиции. Думаю, сегодня же к нему отправится гонец с грамотой. — За блестящий манёвр на Шелони и взятие вечевой башни, жалуются обширные вотчины в Тверском рубеже. Село Бронницы с восьмьюдесятью дворами, деревни Раменское и Жуковка с общим количеством душ шестьсот пятьдесят. Также князю Холмскому даруется право «кормления» с богатого Торжка на три года и право на взимание пошлины с речной переправы через Москву-реку в Коломне.

К этому добавлялись два пуда чистого новгородского серебра и сорок породистых жеребцов из конфискованных боярских табунов.

— «Не поняяял… — подумал я. — А меня что… только что обделили? Воеводой был я, а Холмский получил больше⁈ Хотя… чего удивляться, он князь и в его крови отметились предки Рюрика».

Только потом я понял, что на самом деле меня не обделили. И торговые льготы вместе с чеканкой меры переплёвывали всё остальное.

— Князь Иван Юрьевич Пронский, — продолжил дьяк, — за верную службу, назначен наместником Великого Новгорода. Также ему даруются земли в Переяславском уезде. Село Берендеево с шестьюдесятью дворами, деревня Купанское с тридцатью дворами. Общее количество душ — четыреста двадцать. Также князю Пронскому выделяется из казны тысяча рублей на обустройство наместнического двора в Новгороде.

Дошла очередь до князя Бледного, и честно, я прослушал о чём там шла речь. Но судя по лицу тестя, его тоже не обделили.

Дальше пошли более мелкие награды.

Боярину Василию Сабурову отходят три поместья под Волоколамском и право на сбор десятины с вощаных складов в течение года.Князь Иван Фёдорович Сугорский получил в награду два села под Дмитровом и тысячу рублей из захваченной казны Борецких. Ему же передали право надзора за переправами через Волгу у Твери. Фёдор Давыдович Палецкий, отличившийся при зачистке детинца, был пожалован землями в Костромском уезде и пятью сотнями новгородских холопов-ремесленников для обустройства своих поместий.

Если бы мне отдали земли рядом с Костромой, я, наверное, отказался бы от них. Уверен, город хороший, но мне во всём, что было с ним связано, просто не везло.

Когда дьяк закончил зачитывать список, в зале повисла тишина. Все переваривали услышанное, прикидывали, кто сколько получил, кто в выигрыше, а кто в проигрыше.

И тут поднялся князь Ощера…

Глава 16

— Помилуй, Великая княгиня! — с искренним возмущением произнёс Ощера. — А как же справедливость? Наши рода… Ощерины, Русалкины и Рыжовы, веками Великому князю служили! Мои люди, полки мои верные, тоже под Новгородом стояли! Грязь месили, кровь лили, пока иные в тепле, да после царапины на ножке при пушках прохлаждались!

Было очевидно, что это выпад в мою сторону. Я наклонил голову и ухмыльнулся Ощере. И моё лицо, видимо, было столь выразительным, что он сбился с мысли.

В этот момент рядом с ним поднялись ещё трое бояр. Стало понятно, что они заранее сговорились.

— Негоже всю долю торговую одному выскочке отдавать! — набрался храбрости Ощера. — Нам тоже положена часть с пошлин Софийской стороны!

Я смотрел на него и мысленно примеривался к его шее. Этот жирный боров в походе не участвовал. Более того, его полки зашли в Новгород самыми последними, так как толкового оружия и снаряжения у них попросту не было.

Мария Борисовна выпрямилась и, прищурившись, спокойным, но в то же время холодным голосом сказала.

— Прекратите! — Мария Борисовна поднялась и сделала шаг вперёд. — Твои полки стояли, всё верно, князь Ощера. — Она сделала паузу. — Но напомните мне… по-моему, ты, князь, выставил за себя своего племянника? Троюродного или пятиюродного, не припомню точно. Так ведь?

В зале послышались смешки, тогда как лицо Ощеры побагровело.

— Напомни мне, князь, — продолжила Мария Борисовна, и следующие слова она произнесла с сарказмом, — не твои ли полки находились в тылу? Я пробыла в Новгороде несколько недель и ни разу тебя там не видела. Боярина Строганова видела, князя Бледного тоже, Холмского, Пронского и всех, кого называла недавно, тоже видела. А вот тебя нет. Твой племянник обязательно будет вознаграждён. Насколько я слышала, принял на себя удар ливонской конницы? — она подошла и встала напротив Ощеры. — Так скажи мне, князь, о какой доле ты и твои прихвро… кхм-хм… — в последний момент Мария Борисовна решила не бросаться такими словами, — соратники говорите?

Ощера открыл рот, но так и не нашёл, что ответить. Его товарищи тоже опустили головы.

— Прошу меня простить, — склонил он