Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

Я серьёзно посмотрел на Григория и Семена.

— И где это письмо? — спросил я.

— Нет его больше, — ответил Григорий. — Я его в пламени свечи сжёг сразу, как прочёл. Ни к чему такие речи по лагерю пускать, даже если они ложные. Бледный в кости не играет, мы-то знаем.

Я прикрыл глаза, мысленно выругавшись.

— Зря вы так, — выдохнул я через силу. — Надо было сберечь. Нашли бы старые бумаги этого костромича, сравнили бы почерк. Уверен, писал это не он, а тот, кто его убил.

Григорий только плечами пожал.

— Мы Марии Борисовне сказали, что боярин сам решил тебя убрать, из зависти старой. Она поверила. Или сделала вид, что поверила.

Они пробыли у меня ещё немного, рассказывая новости, а когда ушли, на меня снова навалилась усталость. Я снова уснул.

Проснулся я от ощущения чьего-то присутствия. И оказался прав. На краю моей постели спала Мария Борисовна. На ней был повседневный наряд, поверх которого она укрылась платком.

Я пошевелился, и она мгновенно открыла глаза.

— Проснулся? — прошептала она и в ту же секунду подалась вперёд, положила руку мне на грудь, обнимая. — Слава Богу, Дима. Я уж думала, ты решил меня здесь одну оставить.

Она отстранилась так же быстро, как обняла, словно испугавшись собственной порывистости. Приложила руку к моему лбу, поправила выбившуюся прядь волос.

— Ты голоден? Наверняка голоден. Пять дней на одном взваре и этом противном угле…

— Есть немного, — признался я.

Мария Борисовна не стала звать служанку. Она сама вышла за дверь и через четверть часа вернулась вместе с девушкой, несшей поднос. В воздухе поплыл запах куриного супа. Мясо было нарезано мелко, почти в кашицу.

И я подумал, что наверняка Матвей проинструктировал поваров, как кормить отравленного.

— Я сам, Мария Борисовна, — пытаясь приподняться на локтях, сказал я.

— Сиди уж, воевода, — с лёгким лукавством улыбнулась она. — Сама накормлю. Не каждый день Великая княгиня с ложечки кормит, цени момент.

Она зачерпнула бульон, осторожно подула на него. Я попытался перехватить ложку. Но стоило мне вытянуть руку, как её накрыл такой тремор, что пальцы заходили ходуном и ложка едва не вылетела из пальцев.

— Видишь? — снова забирая ложку, сказала Мария. — Не упрямься… давай, открывай рот.

И она начала меня кормить. Медленно, терпеливо, вытирая капельки бульона с моего подбородка салфеткой. В каждом её движении чувствовалась забота… и сказать, что я был благодарен, ничего не сказать.

После еды меня разморило, и я снова провалился в небытие.

Утро началось странно. Я почувствовал тепло, и открыв глаза обнаружил, что Мария Борисовна лежит со мной под одним одеялом. Она спала на самом краю.

И тут я понял, что иду на поправку. Кровь прилила не только… к щекам. Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не выдать своего состояния. Это было чертовски неловко и в то же время… биологически правильно.

— О, — негромко произнесла Мария Борисовна, открывая глаза. Она не отодвинулась. Приподнялась на локте, глядя на меня сверху вниз, а в глазах заплясали бесенята. — Вижу, воевода, ты и впрямь здоров.

Я почувствовал, как жар заливает шею.

— Прошу прощения, Мария Борисовна. Это… это само как-то.

Она тихо рассмеялась.

— Не извиняйся. Я рада, что ты снова полон сил.

Она села на кровати, поправляя сорочку, и утренний свет, пробивавшийся сквозь слюдяное окно, услужливо очерчивал изгиб её груди. Она знала об этом. Я видел по её взгляду, что она всё прекрасно осознаёт.

— Дима, — начала она. — Я не прошу тебя бросать всё. И я… я не требую от тебя делить со мной постель каждую ночь, если ты этого так боишься. Мне просто хочется, чтобы ты был рядом. Чтобы в этом дворце был хоть один человек, которому я могу доверять без оглядки на грамоты и печати. Просто будь моей опорой. А остальное… остальное придёт само. Или не придёт, если ты так решишь.

Она говорила искренне, но я чувствовал, что это очередная ловушка. И пусть она предлагала мне близость без обязательств. Но она понимала, что долго сопротивляться такой близости, находясь в паре шагов от неё, будет сложно.

Её сорочка снова предательски натянулась на груди, когда она наклонилась ко мне, чтобы заглянуть в глаза.

— Мария… — начал я, подбирая слова. — Ты же сама понимаешь, что это не просто «спим в одной комнате». Ты ведь хочешь большего.

Она посмотрела мне в глаза.

— Да, — честно ответила она. — Хочу. Но я не буду тебя заставлять. Я не буду тебя уговаривать. Не буду угрожать. И не буду соблазнять.

Она помолчала.

— Но я хочу, чтобы ты знал. Что если ты вдруг передумаешь… я буду рядом.

Я сглотнул.

— Мария…

— Не говори ничего, — перебила она. — Просто знай.

Она поднялась, набросила платок и подошла к стене, увешенной тяжёлыми коврами. Откинув край одного из них, она толкнула незаметную панель.

— Отдыхай. Скоро придут твои лекари.

Мария Борисовна скользнула в тайный проход и исчезла, оставив меня наедине со своими мыслями.

Глава 15

На седьмой день я проснулся ощущая, что иду на поправку. Первым делом я вытянул перед лицом руки и обрадовался, увидев, что тремор заметно уменьшился.

Затем я прижал большой палец к запястью, считая удары. И пульс тоже был в норме.

В этот момент дверь открылась, и в палату вошёл Фёдор с чашей в руках. Увидев меня сидящим на постели, он просиял.

— Дмитрий Григорьевич! — радостно воскликнул он, подскакивая ближе. — Смотрю дела иду на лад!

Он уже вытягивал руки для осмотра, но я отмахнулся.

— Не мельтеши, Федя, — сказал я. — Сердце работает ровно, да и руки почти не трясутся. Лучше кушать давай, а то пахнет уж больно вкусно.

Фёдор замер, его губы растянулись в широкой улыбке. Перед тем как он протянул мне миску, в комнату вошёл Матвей и, когда тот поклонился, Федор продолжил.

— Ну ты же сам нас учил, Дмитрий Григорьевич, — мягко проговорил он. — Если бы я сейчас осмотр не провёл, ты бы мне потом первый же и попенял. Мол, «чему я тебя учил, остолопа, раз ты