Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

— А как выглядят пушки?

— Они правда такие большие, как говорят?

— Нас не пускают их посмотреть, ты можешь приказать рындам, чтобы они сопроводили нас?

Иван тоже не остался в долгу.

— А можно мне пострелять из них?

Не успел я ответить, что-то типа… нужно разрешение его матери, как Елена продолжила расспросы.

— А ты ехал на лошади прямо до самого Новгорода?

Я поднял руки, призывая к тишине.

— Давайте по одному, — и начал свой рассказ.

Я старался рассказывать о войне, словно это была добрая сказка из тех, что рассказывают няньки у печи. Мне хотелось, чтобы у этих детей было как можно больше дней беззаботного детства.

Может, это и неправильно для будущего правителя и его сестёр, но сейчас я чувствовал, что так будет лучше.

Я плёл небылицы про храбрость, про смекалку, про то, как наши воины одним громом пушек обращают врагов в бегство.

— А наш батюшка… он тоже так воевал? — вдруг спросила Анастасия, и в комнате стало очень тихо.

Я посмотрел на неё. В памяти всплыл Иван Васильевич… что уж говорить, человек он был сложный, иногда пугающий, но без сомнения великий. И я решил соврать, приукрасить образ для его детей.

— Я не знал никого храбрее, чем ваш отец, — серьёзным тоном произнёс я. — Он был честным, добрым к своим и беспощадным к врагам Руси. То, что произошло, это великая утрата не только для меня, но и для всей земли Русской. И я даже представить не могу, как вам, его детям, сейчас тяжело приходится без его крепкого плеча.

Анна Борисовна, стоявшая всё это время у двери, молчала, но, когда я заговорил о покойном князе, она едва заметно улыбнулась и благодарно кивнула мне.

Дети ушли довольные, а Анна задержалась на пороге. Она поправила платок и посмотрела на меня.

— Мария очень переживала за тебя эти дни, — произнесла она. — Я такой её давно не видела… Она места себе не находила.

Прежде чем я успел хоть что-то ответить, она закрыла за собой дверь, оставив меня одного.

* * *

На девятый день, рано утром, ко мне зашёл Семён и сообщил, что в полдень соберётся Боярская дума. Мария Борисовна желает моего присутствия.

— Ты уверен, что сможешь? — спросил он. — Может, сказать, что тебе поплохело? Ты же сам говорил, что споры будут серьёзные, из-за долей награбленного.

— Справлюсь, — ответил я. — Мария Борисовна прекрасно знает о моём состоянии. Но, видимо, там моя поддержка ей будет нужна.

Присмотревшись к своему отражению в хорошо начищенной медной пластине, заметил, насколько сильно осунулось моё лицо. Тот же кафтан мне стал на размер великоват. Но зато взгляд стал острее, и мне даже казалось — злее.

— Идти сможешь? — Семён придирчиво оправил на мне пояс.

— С Божьей помощью и твоим плечом, — я усмехнулся. — Главное, войти красиво. А там я уже присяду.

Когда створки распахнулись, в зале на мгновение повисла тишина. В Кремле быстро распространились слухи, что меня пытались убить. И желающих поставить мне свечку за упокой тут было полно.

Я прошёл вперёд, стараясь идти ровным шагом. Мне навстречу встал Алексей Шуйский. Я покачал ему головой, давая понять, что справлюсь сам, и он вернулся на место.

Сам он сидел по правую руку от великокняжеского места. К слову, он и сам выглядел паршиво. Но взгляд, вроде, трезвый.

Я опустился рядом с ним.

— Живой, значит, — пробормотал Алексей, не поворачивая головы.

— Мог бы хоть раз и навестить старого друга.

— Ага, друга, — скептичным тоном произнёс он. — Друзья, Дмитрий, не воруют бочонки с пивом, и не меняют их на квас.

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — усмехнулся я.

— Кроме тебя, этого бы никто не посмел сделать, — сказал он, и я понял, что его воины не сдали меня.

— Видимо, ты сам что-то напутал. Или, — сделал я паузу, — татарам было мало их доли, вот они на твоё пиво и позарились.

Алексей хотел ещё что-то сказать, но в палату вошла Мария Борисовна, и мы все поднялись и поклонились ей. После чего она заняла трон находящейся на небольшом возвышении.

Она обвела зал взглядом, и наши взгляды на мгновение встретились. Она едва заметно кивнула мне, и я ответил тем же.

— Начнём, — произнесла она, и зал мгновенно затих.

Шуйский поднялся, держа в руках несколько свитков.

— Итак, господа бояре, подведём итоги похода на Великий Новгород.

Он развернул первый свиток, и цифры полились рекой, заставляя бояр подаваться вперёд, едва не вываливаясь с лавок.

— Трофеи. Захвачено: двадцать две тысячи мехов соболя, семь тысяч горностая, четыре тысячи куниц. Серебра в слитках — сто двадцать пудов. Золота — восемь пудов. Медной посуды, украшений, тканей и прочего имущества…

В зале послышался одобрительный гул.

— Пленные. Взято в плен шесть тысяч триста сорок человек. Из них, сто двадцать бояр и дворян, остальные — ратники и холопы. Половина пленных отправлена на поселение в приграничные земли. Остальные распределены по вотчинам бояр, участвовавших в походе.

Шуйский перевернул страницу.

— Выкуп от Ливонского ордена за пленных рыцарей, — он сделал паузу. — Получена первая часть, две тысячи пятьсот рублей серебром. Вторая часть в размере двух тысяч пятисот рублей должна поступить через два месяца.

Снова гул одобрения.

— Доля Большой Орды, — Шуйский поморщился, произнося эти слова. — Согласно договору с ханом Ахматом, отправлено двадцать телег с имуществом.

Я внимательно слушал, заметив, что Шуйский избегает произносить суммы насколько мы обогатились в рублях. Но раз Мария Борисовна не спрашивает, этот вопрос согласован.

— Новые земли, — продолжил Шуйский. — К Московскому княжеству присоединены все новгородские вотчины на западе до реки Луги, на севере до Ладожского озера, на востоке до Белого моря.Общая площадь присоединённых земель оценивается в двести тысяч квадратных вёрст (от авторов: знаем, что так не говорили, поэтому просим не заострять на этом внимания.)

Зал взорвался. Бояре заговорили все разом, перебивая друг друга.

Описи земель… погосты, волости, рыбные ловли на Ильмене. Десятки тысяч голов скота, кони, пленные… Пирог был не просто большим, он был необъятным. И каждых из присутствующих хотел оторвать свой кусок и пожирнее.