Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

боярина. Труп лежал на кровати. Вся постель пропиталась кровью, хозяин вскрыл себе вены на обеих руках. На столе горела свеча, рядом с которой лежал свёрнутый пергамент.

Григорий подошел к столу, взял послание. Семён встал позади, заглядывая через плечо.

— Прости меня, Господи, ибо я согрешил и не могу продолжать жить. Меня словно околдовали…

Проигрался я в кости князю Бледному подчистую. Жизнь моя теперь ничего не стоит. Князь велел отработать долг, и извести зятя его, Строганова. Говорит, слишком много власти забрал щенок. Прости меня, Господи, за грех этот…'

Григорий медленно опустил бумагу.

— Что думаешь? — прищурился Семён.

— Думаю, что кто-то считает нас полными кретинами, — прошипел Григорий. — Бледный не играет в кости. Считает себя выше этих игрищ… Да и в Митьке души не чает. Зятек ему золотые горы сулит и прикрытие при дворе. Убить его сейчас для Бледного всё равно что самому себе яйца отрезать.

— Значит подставить пытаются, — немного подумав сказал Семен. — Убрать твоего сына и Бледного. Ведь если это письмо попадёт к Марии Борисовне, она разбираться не станет. — Он посмотрел на друга. — Что думаешь делать?

Григорий ничего не ответил. Он просто поднес край пергамента к пламени свечи. Огонь тут же схватил сухую бумагу. И оба молча смотрели, как фальшивое признание превращается в пепел.

— Никакого письма не было, — сказал Григорий.

Семён молча кивнул.

* * *

POV

Мария Борисовна.

Мария Борисовна два дня надеялась, что Дмитрий придёт в себя. В Москве её уже ждали… всё было готово к их триумфальному возвращению. Но оставить Дмитрия, которого она любила всем сердцем, не могла. Она боялась, что враги снова нанесут удар, пока он в таком состоянии. А то, что завистников у Строганова было много, и так понятно.

Поэтому она приказала привести Федора, которого расспросила о состоянии его господина. И его слова сильно не понравились ей.

— Слушай сюда! — прошипела она и вскочила со стула. — Если Строганов не выживет, ты умрёшь в тот же день! Понял?

— Да, госпожа, — чуть ли не до пола поклонился Федор, и она продолжила. — Если же справишься, и Дмитрий Григорьевич выживет, то получишь дворянство.

Мария Борисовна понимала, что это очень высокая награда для простолюдина, но она думала, что Фёдор будет готов сделать всё возможное и невозможное, чтобы сохранить свою любимому жизнь, да ещё и в дворяне выбиться.

На третий день она приняла решение отправляться в Москву. Но не одна, а вместе с Дмитрием. Поэтому она приказала перенести его в свой возок. До Москвы оставалось ехать меньше шести часов, однако Федор просил ехать медленнее, чтобы не растрясти его учителя, поэтому дорога заняла все девять.

Весь путь голова Дмитрия лежала на её коленях, и несмотря на то, что в возке находились её служанка и Федор, она гладила его по волосам.

Один раз, когда Дмитрия особенно сильно тряхнуло на ухабе и он застонал, Мария тут же наклонилась, приложила прохладную ладонь к его лбу.

— Терпи, — прошептала она. — Скоро будем в Москве. Там тебе станет легче. — После чего повернулась к служанке, прошипела. — Передай возничему, если ещё раз нас так тряханёт, я прикажу его выпороть!

— Да, госпожа. Передам.

Москва встретила колокольным звоном. Толпы горожан высыпали на улицы, кричали здравицы, кидали под копыта лошадей полевые цветы. Победители возвращались домой. А враг… Великий Новгород был покорен.

Мария Борисовна у ворот Кремля вышла и обратилась к собравшимся. Поблагодарив за веру в неё и за помощь в отмщении убийцам её мужа, пообещала, как только её воины дойдут до Девичьего поля, устроить пир. Но не только им, но и верным людям Москвы.

Во дворце её встретили дети, нянечка несла на руках Тимофея.

— Мама! Мама! — первым к матери подбежал Иван. — Я скучал по тебе!

— И я тоже, — обняла она сына, после чего позвала дочерей, обняв и их тоже.

На это всё с радостью смотрел митрополит Филипп, однако, когда воины вынесли из возка бессознательное тело Строганова, он нахмурился.

Спустя час Мария Борисовна сама распахнула двери и вошла в покои, где положили Строганова. Рядом суетился Федор. Она сбросила тяжелую накидку на сундук. Целый час она принимала официальные поздравления от духовенства и московской знати.

И следом за ней просочился Иван.

— Матушка, а что с воеводой? — спросил юный Великий князь. — Почему он лежит? Его ранили в бою?

Мария Борисовна подошла к кровати, поправила одеяло, хотя в этом не было никакой нужды. Она посмотрела на сына.

— Воевода Строганов пострадал за нас, Иван, — с явным расчетом произнесла она. — Злые люди, позарившись на нашу законную власть, пытались извести его подлым ядом. Потому что знают, пока такие верные люди стоят щитом перед нашим престолом, врагам не пробиться.

* * *

На шестой день перед глазами перестало всё плыть. Но о полном выздоровлении говорить пока было рано.

Словно поджидая, когда я открою глаза, дверь открылась, и я увидел Григория. Он вошёл вместе с Семеном и, прикрыв за собой створку, остановились у кровати. Оба смотрели на меня с каким-то странным выражением.

— Очухался? — спросил Григорий.

Я кивнул, и быстро понял, что пока мне рано делать такие движения. В глазах тут же помутнело.

— Более-менее, — прохрипел я. — Давайте к делу. Кто меня отравил?

Григорий переглянулся с Семёном. Потом подошёл ближе, присел на край кровати. Семён же остался стоять.

— Нам нужно поговорить, — произнёс Григорий. — О том, что случилось.

Я приподнялся на локтях.

— Говорите.

Семён шагнул вперёд.

— Яд был в похлёбке, — сказал он.

— Микита принёс тебе миску, — продолжил Григорий. — Мы его схватили сразу же. Думали, это он.

Я нахмурился.

— Думали?

— Микиту мы трясли знатно, — Григорий подался вперёд. — Но холоп оказался не приделах. Труслив до икоты, но чист. Отрава в котле была, но попала туда хитро. Боярин один, костромской, из полка, что с нами шёл, всё крутился у костра. Будто погреться хотел.

Сотник хмуро добавил.

— Нашли мы его, Дмитрий Григорьевич. Вскрыл он себе жилы, не дождался нашего прихода. А на столе… покаянная грамотка была. В ней он писал, что проигрался твоему тестю, князю Бледному, в кости до последней рубахи. И тот якобы велел ему тебя извести, мол,