Нечистые души - Хань Сун

людях показываться. Выслушайте меня перед смертью, милостивые пациенты. Держите ваши грязные уши на макушках! Когда я учился в медвузе, больше всего я боялся хомяков! Не так уж легко ухватиться за серовато-белого грызуна с маленькими ушками и постоянно колоть его чем-то. Помню, в первый день экспериментов я чуть от страха не помер! Взялся я за хомяка, желая перебороть сильное давление, сковывавшее меня изнутри. С нескольких попыток впрыснул ему раствор. А инъекция же вовсе не последний этап в экспериментах. После ультразвукового контроля надо еще умертвить хомяка. Ну я и прихватил его за шею, а свободной рукой вцепился ему в хвостик. Так и декапитировал зверушку, чтобы та померла, лишившись головы. Потом я собственноручно устроил хомяку диссекцию, вынул еще сочившиеся кровью печень и почки, вглядывался в него невооруженным глазом… И каждый раз убеждал себя: «Смелость должна быть безудержной, а рука – безжалостной»… Понимаете? Я пришел учиться спасать жизни, а начал с того, что положил конец жизни… Потом на месте хомяков оказались больные. И я вскрывал пациентам мозги точно так же, как я потрошил нутро хомякам. Каждую ночь я вижу, как мне ломают шею… Хомяк меня сюда привел, от него же я и прыгнул. И не думайте мне препятствовать! – И с этими словами доктор попытался снова прыгнуть.

Ян Вэй вцепился во врача:

– Что же вы так? – Ян мучился мыслью о том, что он сам превратился в хомячка. – Я вообще слышал, что врачи не дохнут.

Доктор Силинь поинтересовался:

– А вы «Блэк Джека» знаете?

Все изумленно спросили:

– А это что еще за зверь? – Они страдали невежеством. Возможно, Лоуби что-то знал об этом, но его они с собой не захватили.

Доктор Силинь продолжил:

– «Блэк Джек» Осаму Тэдзуки. Блэк Джек при всех своих врачевательных умениях не смог спасти наставника Ётаро Хомму. Сел приунывший Блэк Джек на ступеньки, и явился ему образ учителя и заявил: «А ты не находишь смешным то, что человечество пытается взять под контроль жизнь и смерть всех существ?»[38] Ох, ну кто вам сказал, что врачи не умирают? Не верите? Так я вам собственной смертью все докажу.

Сюаньцинь уточнил:

– А у всех врачей хомякофобия?

Юндо вставил:

– Понятно. Все как в «О красотах кисок, мартышек и змей». Это то же самое подпольное, инородное, беспросветное искусство. Иллюстрированный справочник смерти.

Ян Вэй обратился к доктору Силиню:

– Мне говорили, что вы все-таки иногда лечите, часто приходите на выручку, всегда утешаете.

– Раз уж речь зашла об Осаму Тэдзуке: он был врачом, но потом заделался аниматором. Он насквозь видел обманщиков и мошенников, – огласил доктор Силинь.

– Кто этот Осаму Тэдзуки? – спросил, в свою очередь, Сюаньцинь.

Но тут у доктора Силиня скривилась голова, и он комом осел на плечи Ян Вэя. Юндо поспешил скинуть врача на пол и презрительно заявил:

– Неизлечимые больные подыскали себе стоящий образ жизни. Только врачи не могут продолжать жить дальше. Пойдемте отсюда поскорее.

6. То вечно место, где резвятся молодые

В ту ночь небо было безоблачным. Волны звезд из небесных чертогов и пламенные потоки под суднами обрели единение друг в друге, подобно тому, как осыпающиеся лепестки рассеивают дождь или же извивающийся дракон встречается с фениксом. Картина эта позволила им позабыть самоубийство врача. Они ощутили, что дожить при всех их болезнях до сегодняшнего дня уже само по себе было счастьем. И продолжили всю ночь карабкаться вверх.

На рассвете восток озарило солнце, вознося до небес переливающиеся лучи. Заклубились облака в выси. На пространной куполообразной стене обнаружилась роспись: сплошь летучие апсары с головами людей и туловищами зверей, а заодно с длинными рогами и удлиненными руками. Были здесь и марлины со свисающими на затылок длинными косами. Неподвижные фигуры выглядели лишенными божественного духа, но соблазнительными. За фальшбортом открывался вид на раскинувшуюся необъятной равниной палубу, по которой медленно сновали муравьями вышедшие на оздоровительный моцион больные и сопровождавшие их роботы.

Чем выше они забирались, тем разреженнее становился воздух, словно они поднимались на запорошенные снегом горы. Трескучий мороз тоже был не в помощь. Только под вечер, когда глаза уже слепил закат, они добрались до места назначения.

На высоте реял огромный керамический шар размером с футбольное поле. Он переливался во тьме яркими красками. Юндо заметил, что эта махина держалась в воздухе под действием магнитного поля. Видно было еще, что поверх шара поднимался ряд дымовых труб из черного железа, которые – «хлоп-хлоп-хлоп» – изрыгали из себя плотный дым, по пестроте напоминавший атмосферу на каком-нибудь Марсе, устремляющуюся густыми выхлопами к Млечному Пути. Трубы походили на непрерывно заходившиеся лавой вулканы.

То был крематорий корабля-госпиталя.

К крематорию вели скрипевшие на ходу перекрещивающиеся конвейеры из стеклопластика, пронзавшие облака и пробивавшие дымку. Конвейеры сверху донизу стекались сюда со всех сторон и направлений, складываясь в заслонявшую небосвод воздушную паутину. По лентам неслись закутанные в белые полотна трупы. Восхождение на Лестницу в Небо давалось этим путешественникам безо всякой одышки.

На уносящейся далеко вверх мачте под золоченым сиянием заходящего солнца восседал, как на лошадке, мальчик, одетый в ярко-желтый комплект утепленной одежки. Паренек поприветствовал их особенно восторженно:

– Явились!

То был друг Юндо – Ганьцзо[39], начальник рабочей бригады крематория, в которую входили пациенты ожогового отделения, все как один – дети, страдавшие прогерией или синдромом раннего старения. Детей изолировали от рядовых больных, чтобы они жили попаданцами в чуждом мире, сотканном из кучевых облаков.

Юндо ответил Ганьцзо столь же теплым приветствием:

– Ой, как здорово, давно не виделись, у тебя все хорошо?

Сюаньцинь со слезами на глазах проговорил:

– Ну вот и крематорий, теперь можно умирать спокойно.

Ян Вэй насмотрелся на стариков, и ему было непривычно видеть детей. Однако беременность Чудобольного сама по себе была намеком на их существование.

Ганьцзо степенно объявил собравшимся:

– У нас заведено называть его не крематорием, а «Испытательной зоной скоординированных реформ по обеспечению экономии ресурсов и экологичности зрелых человеческих тел». Или «Новый район Пэнлай»[40]. И еще можно «Первая мандала иллюзорных Небес и Земли». Мандала в мандале. Здесь вам не к чему рассуждать о смерти. Это и есть настоящая обитель бессмертных под Небесами. – И мальчик, к изумлению всей троицы новоприбывших, ленивцем спустился с мачты.

Величественная атмосфера вокруг крематория давила на больных. Этот объект доминировал, подобно звезде, надо всем судном. Шар маячил в воздухе, напоминая Небесный дворец Нефритового государя. Все здесь дышало весной, полностью рассеявшей сопровождавший их всю дорогу лютый холод. Ян