Нечистые души - Хань Сун

– Лекарства доставай.

Больных этих еще не успели передать геронтологическому отделению. Ян понимал, что он столкнулся с грабителями, хотя в обычное время пациенты-пластики производили впечатление, что им не хочется идти на конфликты.

Ян Вэй проговорил:

– Вам эти лекарства ни к чему. Я ничего для пластической хирургии не закупаю.

С раскрасневшимися лицами и жуткой одышкой воры ему ответили:

– Хи-хи! Нам без разницы. Лекарство – и ладно.

Ян Вэй заметил, что горе-грабители от недугов и голода впали в помешательство. При мысли, что он как-никак Особобольной, в Яне зародилось желание оказать им сопротивление. Но пациенты, похоже, отгадали направление его мыслей и почиркали ему слегка лицо. И тогда Ян сдался. Так его освободили дочиста от всех имевшихся при нем медикаментов. На счастье, оставили жизнь.

Чем дальше, тем хуже в палатах становилось с порядком. По краям судна понастроили еще больше трущоб из тех же некачественных досок, на которых была сооружена птичья клетка. Некоторые строения висели прямо по бортам судна, наполовину опускаясь в воду. Часто случались мародерства и убийства. Сетевой маркетинг выродился в дело в высшей степени рискованное. Да и на лечебные туры ходить стало опасно. Это было связано с тем, что с каждым днем потреблялось все больше продовольствия и медикаментов, а доукомплектовывать запасы возможности не было. Внутри палат обстановка была ничем не лучше. Повсюду набросали мусору да налили помоев. Мошенничество стало повсеместным, развелось множество попрошаек. Палубу и проходы завалили еще большими горами трупов больных, которых быстро растаскивали и поедали зеленые обезьяны, гроздьями развешивавшие на мачтах остававшиеся после трапез обглоданные ребра, позвоночники и тазы.

А Чудобольной, напротив, с каждым днем тучнел и сам уже не мог передвигаться. Его приходилось поддерживать или попросту носить Шаньсаю и прочим. В палате наблюдался дефицит продовольствия. Зато у Чудобольного всего было в избытке. Впрочем, текущие обстоятельства нельзя было объяснить лишь тем, что Чудобольной с утра до вчера сидел себе барином.

Лоуби с усмешкой нашептал Ян Вэю на ушко:

– Он забрюхатился.

Ян Вэй изумился:

– Он беременный? Но… как это возможно?

Лоуби пояснил, что Чудобольной устроил себе операцию при теневой больнице, и ему пересадили и искусственную матку, и оплодотворенную яйцеклетку.

– А это разве не нарушает проект по оставлению нас без потомства? – спросил Ян Вэй.

– Вероятно, кораблю светят громадные перемены.

В ушах Ян Вэя снова зазвучал зов: «Родной ты наш, возвращайся». Ему припомнилось, что у него когда-то была семья и он жил с женой и дочерью вместе. Едкий и гнусный потаенный поток забурлил у него в носу. Ян мариновался в сыровато-сладкой и сумрачной робости, которая была не то чувством позора, не то сознанием утешения, либо счастьем, либо горем. Не вспоминал ли о семье и Чудобольной? Может ли свиноматка превратиться в цветущую куртизанку? Яну показалось, что он видит застывшего в животе Чудобольного беса.

Настал переломный момент, и Сымин лично явился с инспекцией в образе ревизора. Алгоритм по-прежнему демонстрировали по видеосвязи. Он внимания не обратил на пузо Чудобольного, а лишь высказал озабоченность распространением среди больных масс «Кисок, мартышек и змей», полагая, что это может серьезным образом сказаться на эффективности лечения, и потребовал к установленному сроку привести дела в палате в норму. Чудобольной ответил решительным согласием на это предупреждение и немедленно принялся подбирать ответственного работника на прожект. Заручился доверием Чудобольного Лоуби, который показал выдающиеся результаты в ходе обучения и обменов, и его одобрили на вступление в Комиссию самоуправления больных.

Лоуби, желая отличиться ударной работой по упорядочиванию и исправлению недостатков, выступил с предложением. Пускай Комиссия самоуправления больных подготовит аттестационный реестр, в который будут записываться слова и деяния больных: принимают ли лекарства своевременно, ревут ли во время уколов, бранятся ли с роботами, правильно ли запоминают наизусть «Принципы», думали ли когда-нибудь о суициде, устраивали ли внешние вылазки и далее в том же духе. Все это надлежало предать гласности и взять за ориентиры успешного претворения в жизнь мер по упорядочиванию и исправлению.

– Только пациенты, выдвинувшиеся в верхние строчки реестра, смогут принимать участие в палатных играх, – пояснил Лоуби. – Однако принимающие участие в играх больные не смогут надолго задержаться в верхах списков, поскольку помирать они будут быстрее, так что не всегда смогут пройти аттестацию в реестре. Тем самым игры больше не будут существовать лишь для развлечений, а станут частью торжественных мероприятий по обучению и обменам при палате. После многократных репетиций выжившие больные смогут отправиться даже на фронт, чтобы мужественно биться с врагом. Это позволит удостовериться в том, обладает ли тот или иной человек гомеостазом долголетия. Разве не эти надежды лелеет на наш счет Сымин?

Чудобольной все это горячо одобрил и приказал Лоуби встать во главе всех пациентов и, оседлав стульчики, идти в бой. Все это породило еще один результат: шлифуясь в играх, духовные и интеллектуальные способности больных раскочегаривались, они начинали писать массу текстов, иногда – об усвоенном, продуманном и прочувствованном, но по большей части то были самоанализы, исповеди перед больницей и душераздирающие плачи на тему того, как жалко, что не получается поскорее обернуть к лучшему собственную болезнь. Среди прочего зародились и художественные произведения, где процветала поэзия. Только тут Ян Вэй убедился, что больным в самом деле под силу было слагать строфы.

Лоуби предложил устроить поэтический конкурс в качестве обновленной версии боевых игр.

– В геронтологической палате традиция стихосложения имеет давние истоки. Те же «Принципы» составлены в стихотворной форме. Все больные – поэты. – Написание стихов не только восполнило бы нехватку медикаментов и продовольствия, но и послужило бы развитию лучших образчиков традиционной культуры. А Лоуби заодно продемонстрировал бы свои способности и таланты.

Чудобольной потребовал, чтобы все больные активно и беззаветно посвятили себя поэтическому творчеству. Учебные группы кинулись исполнять распоряжение. Ведь речь шла о почете и интересах коллектива. Лауреатам обещали в качестве награды дополнительные порции медикаментов и провиант сверх меры. А оказавшихся в конце списка ждало орошение из пожарного рукава.

Лучшие стихи были не про лазурные небеса, белые облака, яркое солнце и большие моря, а про человеческое тело и его патологии. Шаньсай написал «Чрево»:

Мертвой сигмой слепо тянутся поперек

Живот, селезенка, яичник и яйцевода проток.

Матка, мочевой да желчный пузырь и печенка

Взмывают поверх ободочной кишки.

Сюаньцинь составил «Водянистую влагу»:

Водянистая влага рождается в ресничном теле,

Задняя камера в