Нечистые души - Хань Сун

Появление приматов, возможно, было предвестником будущих скорых перемен. Являя собой сваленные в кучу пять чувств, Лоуби сообщил Ян Вэю, что это были не простые обезьяны. Их, дескать, вывели по «Двенадцати обезьянам». Но животные бежали из лабораторий и тоже требовали свой навар от мира мандалы и хотели быть с пациентами на равных. Припомнил еще Лоуби «Путешествие на Запад»:

– Из-за давления нечистой силы обезьяна как по волшебству превратилась в сбрендившего небожителя и безо всякой пощады вдребезги разгромила старый мир.

Лоуби пригласил Ян Вэя к себе на койку. Легли они вплотную друг к другу. Лоуби многократно потирал и ощупывал Яну лицо, ямки подмышек и конечности. Его слюна свободно растекалась по туловищу товарища по болезни. Ян не осмеливался и пошевелиться. От утешающих ласк Лоуби ему казалось, что он сам оказался в стае обезьян. Пришлось погрузиться в невнятную писанину, составлявшую приложения к «Принципам больничного инжиниринга». Ян снова перечитал параграфы, посвященные Колесу бытия: «Все чувствующее, действуя под влиянием множества желаний и судеб, получает то, что творит. Колесо бытия, подобное колесу станка, вертится без конца, и с ним прокручиваются по шести трактам жизнь и смерть. Так называемые шесть кругов суть мир людской, небеса, мир гигантов-асуров, преисподняя, мир голодных духов и мир скота. Если человек в обыденной жизни речами, движениями и мыслями блюдет предписания и следует трем зарокам[29], то он может обрести тело, имеющее образцовые шесть опор в зрении, слухе, обонянии, вкусе, плоти и мысли. Человек, надлежащим образом исполняющий пять обетов[30], будет рожден в знатной и богатой семье, проживет долгую жизнь и обретет широкую славу. Человек, ревностно следующий пяти обетам и к тому же соблюдающий десять добродетелей[31], будет рожден в небесном царстве, которое подразделяется на небосвод мира желаний, небосвод мира чувств и небосвод мира восприятия. Обретший Небесный Путь[32] способен обрести блаженство».

Околачивавшиеся на корабле обезьяны соотносились именно с Небесным Путем. Описать тех можно было следующим образом: в высшей степени уродливое обличье, скрывающее постоянные страхи, будоражившие думы, подобно водяным валам. Многие годы накапливались у приматов дурные наклонности, и так и сохранились они поныне. В каком бы мире обезьяны ни оказались, отделаться от имевшихся вредных привычек они никак не могли. В брошюре замечалось, что больные массы в сравнении с обезьянами находились в еще более проблематичном положении: сильны были у пациентов опрометчивые думы, и тем сложнее было излечить недуги. В конечном счете, от таких больных приходилось избавляться.

Лоуби разъяснил Ян Вэю путь выживания. С его слов, давным-давно ему было уготовано помереть, но он дожил до настоящего дня только благодаря тому, что сам себе ноги отпилил. Это была «технология расставания» – самобытная техника лечения. Лоуби первоначально никаких таких намерений не имел, но ему пришлось так поступить, а то он не пропустил бы час кончины, который ему был установлен электронным табло, его презирали бы товарищи по болезни, а Чудобольной не держал бы при себе. Многие больные из тех же соображений проделывали со своими телами разнообразные самоистязательные манипуляции. Наиболее популярными выступали увечья, которые им потом приходилось нести на себе.

Покосившись на Чудобольного, Лоуби с ненавистью пробурчал себе под нос проклятие:

– Не умирают те, кто должен умирать, подыхают те, кто не должен подыхать. Да и не надо дожидаться часа смерти. Кто должен умереть, а кто не должен, уже давно известно. Мы живем по слотам и, считай, живем как живется. Я вот, искалечив себя, влачу скромное отшельническое существование и еще прохожу самостоятельно университетские курсы. И только так я начал чувствовать вкус жизни небожителя. Не страшны мне обезьяны.

Лоуби предостерег Ян Вэя от прогулок. Снаружи становилось все опаснее. А преждевременная смерть не будет браться в расчет.

– Сюаньцинь водит людей по дороге без возврата. Он одержим бесами, навлекает на себя демонов, обрекает черной магией товарищей по болезни на всеобщую гибель.

– А что же ты тогда ходишь с ним? – спросил Ян Вэй. Лоуби зашелся бесстыжим ишачьим смехом и потребовал, чтобы Ян ему сдал деньги и осмотрел тело.

У самого Ян Вэя после услады песнями сирен и лицезрения обезьян имелись сомнения по поводу променадов. Падение в погреб тоже служило ему предостережением. В ушах у Яна все еще звучали слова птицеобразного старика.

2. В безжизненности обретается погибель

В ту ночь на небе не было ни звезд, ни луны, но наблюдалось яркое сияние. Внезапно грянул шторм, и корабль замотало как на качелях. Сюаньцинь встретил это событие с воодушевлением. Он стал подбивать товарищей по болезни на выход из палаты с целью любования красивыми видами. Сюаньцинь хорошо знал судно-клинику. Ян Вэй тоже прилично ориентировался, но к тому моменту перестал верить в свои силы. Если уж и покидать палату, то только с провожатым, чтобы не сбиться с дороги. При всех сомнениях, Ян мог лишь идти вслед за Сюаньцинем. И так было со всеми. Словно действительно в действие вступала черная магия, и никто, дерзко устремляясь наружу, навстречу ветрам и дождям, уже не был сам себе хозяином. По меньшей мере сердца и умы пациентов оставляли тревоги, и они на время забывали о жизни и смерти.

Ян Вэй вымок насквозь, зато в голове у него будто закружилась подсвеченная фонариком каруселька с лошадками, в которой извивались разгоряченные и смятенные оборотни самого отталкивающего вида. Яну показалось даже, что он там увидел измазанных в крови Юдина и Цзинпая, которые, улыбаясь в оба рта и держась за руки, шли к нему навстречу из-за стометровой стены воды. Товарищи по болезни предупредительно крикнули ему, чтобы он посторонился. Ян поспешил уступить путь, и парочка миновала его. Когда Ян повернул голову, чтобы поглядеть им вслед, то увидел лишь угрюмый ветер, густые облака и сплошной ливень. Ни души.

Корабль-госпиталь то попадал в ложбины волн, то взмывал к небу. Ураганный ветер стащил нескольких беспечных больных в море. Ян Вэя и самого чуть не сдуло. Но он в первую очередь озаботился тем, не случилась ли беда с Сюаньцинем. А Сюаньциню все было нипочем. Он весь – от макушки до пят – блистал, словно птица в небесах. Партнерам по забавам Сюаньцинь заявил:

– Жить мне осталось недолго, но мне не хочется сдохнуть, как Юдин или Цзинпай. На борту корабля-госпиталя неотвратимо упрешься во врата между жизнью и смертью. Но даже перед лицом этой необратимости не стоит