Непосвященная - Селена Ниршева

«Собственное предназначение…» — эти слова отозвались во мне пронзительной болью. — Может я тоже искала его всю свою жизнь там, в другом мире?

«Скитаясь всё дальше от дворов своих родичей, она забрела в чащу, в непроходимом лесу, место, куда даже самые отважные эльфы заходили с опаской. Говорили, что там стираются границы между мирам, а древние камни помнят голоса звезд».

Я представила ее — одну, испуганную, но ведомую вперед этим внутренним зовом. Это было куда страшнее и величественнее, чем любая история.

«Именно там, в сердцевине этого леса, она нашла его — Священный Источник. Он не сверкал ослепительно, его воды были темны, как полированный обсидиан, и в них отражались не ветви деревьев, а какие-то иные, спиралевидные созвездия. Тишина вокруг него была не мертвой, а звенящей, наполненной гулом невысказанной мощи».

Дыхание застряло в груди. Я словно видела этот источник. Не глазами, но какой-то частью души, той самой, что теперь была связана с Моргат.

«Охваченная порывом, который был сильнее страха, Элинарель шагнула в воду. Холод был не физическим, а пронизывающим саму душу. В следующий миг вода перестала быть водой — она стала живым, мыслящим существом. Источник поглотил её… Он изучал её, читал её помыслы, и видел не амбиции власти, а жгучую жажду понимания, сострадание ко всему живому и глубинную, несокрушимую доброту».

«Доброту…» — я зажмурилась, пытаясь представить Элинарель — связанную с этим чистым истоком.

«Убедившись в чистоте её сердца, Источник не просто вернул её тело — он пересотворил его… Когда Элинарель вышла на берег, она была заново рожденной. В её жилах текла не кровь, а сама магия, в её изначальной, неразделенной форме. Она ощущала песнь роста каждой травинки и тихий шепот распада в гнилом пне — светлую и темную стороны бытия, не как врагов, а как две фазы единого дыхания вселенной. Она стала первой Ведьмой — Хранительницей Равновесия».

Хранительница Равновесия. Слова висели в воздухе, тяжелые и полные смысла. Так вот откуда корни. Вот что должно было быть их сутью. Баланс. А не та безумная жажда власти, что горела в глазах Миады.

Я читала дальше, о том, как ее потомки наследовали часть ее силы, как их знание было сплавом магии и некоей интуитивной науки, как они лечили, видя саму суть болезни, и предсказывали, читая узоры вероятностей.

И последний абзац вонзился в самое сердце, объясняя все и одновременно запутывая еще сильнее.

«Их Двор, построенный невдалеке от Двора Звезд, не был похож на мрачный замок. Это было странное, прекрасное место: здесь спирали из выращенного кристалла соседствовали с механизмами, работающими на пару и магии; в оранжереях росли гибридные растения, выведенные с помощью генетических и магических принципов; а в библиотеках свитки с заклинаниями лежали рядом с чертежами невиданных аппаратов».

«Генетические принципы… Чертежи аппаратов…» Я откинулась на подушки, чувствуя, как голова идет кругом. Это знание… оно было слишком знакомым мне, а может и Моргат. Слишком близким к тому, что я оставила в своем мире. Случайность? Или в этом был какой-то ужасающий смысл? Почему Моргат привела именно меня? Почему я видела её воспоминания? Была ли я просто случайным ключом… или чем-то большим?

Я закрыла книгу, больше не в силах воспринимать слова. Тишина комнаты давила на уши. Мой взгляд снова упал на световой шар. Желая хоть какого-то действия, чтобы прервать поток тревожных мыслей, я протянула к нему руку. Сомнения сжали горло. Я зажмурилась, изо всех сил пытаясь представить, как свет струится, как жидкое золото, обратно в мою ладонь.

И случилось чудо. Теплая, едва уловимая дрожь прошла по моим пальцам. Я приоткрыла глаза и увидела, как шар над моей головой меркнет, его свет истончается, втягивается в невидимую воронку и исчезает, оставляя после себя лишь слабое свечение, будто от светлячка, которое тут же погасло.

Комната погрузилась в благотворную, успокаивающую тьму. Но в моей душе буря, поднятая прочитанным, только начиналась.

Глава 11

Поход. День первый

Я проснулась от того, как яркий солнечный свет ударил по моим глазам, и застонала, пытаясь укрыться в объятиях сна. Но было поздно — сознание накатило безжалостной волной.

«Не мешало бы сходить в уборную», — пронеслось в голове, и я снова простонала, на сей раз обреченно. — Она ведь внизу… Целое путешествие по спящему дому.

С неохотой я поднялась с кровати и накинула плащ, кутаясь в него поглубже, чтобы не сверкать нижним бельем. Я скользила по ступеням на цыпочках, замирая при каждом предательском скрипе половиц, словно вор в чужом доме. Исполнив утренний ритуал, я уже кралась обратно, как вдруг мой взгляд упал на массивную дубовую дверь в купель. Из-под нее сочился влажный, обволакивающий жар, пахнущий лавандой, ромашкой и чем-то еще, неуловимо цветочным и пьянящим. Идея омыться перед долгой дорогой, показалась блестящей.

Не раздумывая, сбросив с себя плащ и тонкое белье, я погрузилась в обжигающе — горячую воду. Она обняла меня, как живая, смывая остатки сна и налипшие, словно паутина, тревоги. Я закрыла глаза, отдаваясь блаженству, позволив мышцам наконец расслабиться…

И тут же застыла, превратившись в статую. Из-за двери донеслись шаги. Тяжелые, мерные, мужские. Сердце сорвалось в бешеный галоп, отчаянно заколотившись в грудной клетке. Я выпорхнула из купели, схватила первое попавшееся полотно и стала судорожно вытирать кожу, с которой ручьями стекала вода. Натянула белье и, как к щиту, потянулась к спасительному плащу.

В этот миг дверь с протяжным скрипом распахнулась. На пороге, в одних коротких штанах, с взъерошенными волосами и заспанным лицом, стоял Терас. Он замер, а его сонные глаза, с нарастающим, ужасающим пониманием, блуждали по моей фигуре — с мокрых стоп до раскрасневшегося лица.

— Голая… в купели… — прошептал он растерянно, и этот тихий голос прозвучал достаточно громко в утренней тишине.

Меня обожгло стыдом. Я рванулась к плащу, но Терас вдруг ухмыльнулся, и сон с него слетел как по волшебству.

— Не стоит спешить, — его голос обрел привычные бархатные нотки. — Мне всё нравится. Искренне.

— Терас! — я вскинула брови, пытаясь изобразить гнев, но от стыда голос предательски дрогнул. — Хоть бы отвернулся, бесстыдник!

Он лишь вытаращил глаза и развел руки, указывая на мой более чем нескромный наряд.

— Зачем? — с неподдельным, обезоруживающим удивлением спросил он. — Тебе нечего стесняться, поверь моему опытному взгляду.

Схватив плащ, я накинула его на себя, кутаясь