Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин

дубовой дверью и закрученными ставнями крик капитана Иеремии Банкера, который слышали в этом доме перед каждой смертью полтора столетия, был предсмертным хрипом человека, которого отравили.

Никакого призрака в «Гнезде баклана» не было. Был яд, кромешная темнота, запертая изнутри дверь и старик, который два часа умирал в полном сознании. В трех футах от засова, который сам же и задвинул, звал на помощь единственным способом, какой еще мог себе позволить.

А в доме слушали его крик и молились.

Я задул последнюю свечу.

За стеной, в коридоре, скрипнула половица та самая, четвертая сверху, что скрипела громче прочих. Кто-то в предрассветной темноте поднимался по лестнице, стараясь ступать тихо.

Я взял со стола фонарь, не зажигая и бесшумно подошел к двери. Половица скрипнула еще раз, потом шаги прошли мимо моей двери, дальше по коридору, в сторону главной лестницы. Я приоткрыл дверь на ширину ладони.

В сером предрассветном сумраке по коридору двигалась фигура со свечой в руке, прикрывая огонек ладонью, отчего свет шел снизу и делал лицо чужим. Женщина в халате, простоволосая.

Эвелин Банкер.

Она дошла до лестницы, постояла, прислушиваясь и стала спускаться. Шла она не в кухню и не в гостиную, на площадке свернула к восточному крылу.

Я досчитал до двадцати, взял фонарь и пошел следом, ступая по краю ступеней, где дуб не скрипел.

Она дошла до оранжереи.

Я остановился в темноте коридора, не доходя до стеклянной двери. Смотрел сквозь пыльное стекло.

Эвелин поставила свечу на стеллаж и стояла перед тем самым третьим рядом горшков. Не рылась или копала, просто стояла и смотрела, обхватив себя руками за плечи.

Постояла так с минуту, протянула руку, тронула пальцем край горшка со свежей землей и отдернула, будто обожглась.

Потом обернулась и увидела мой силуэт в дверном проеме.

Она не вскрикнула. Только выпрямилась и опустила руки.

— Ну разумеется, — сказала она. — Конечно, вы не спите. Такие, как вы, вообще никогда не спят, я угадала?

— Что вы здесь ищете, миссис Банкер?

— То же, что и вы, надо полагать. — Она взяла свечу. — Хотела посмотреть, есть ли еще.

— Еще чего?

Эвелин помолчала. В свечном свете, без косметики и укладки, ей было отчетливо за тридцать пять, лицо стало живее, чем накануне за столом.

— Агент Митчелл, — сказала она. — Давайте я сэкономлю нам обоим ценное время. Мне известно, что растет в этом горшке, потому что я сама это здесь и посадила. Шесть лет назад.

Я ждал продолжения.

— Аконит, — сказала она. — Борец. Монаший клобук, красивое имя, не правда ли? Синие цветы, похожие на капюшоны. — Она обвела свечой мертвую галерею. — Первая жена Артура, Маргарет, устроила тут альпийскую горку. Она была ботаник-любитель, у нее росли ядовитые растения, наперстянка, аконит, белладонна. Не для убийства, ради бога, а потому что они красивые и потому что ей нравилось знать. Когда она умерла, оранжерею забросили. Все погибло, кроме аконита. Он живучий, ему все равно, поливают тут или нет. — Она посмотрела на горшки. — Осенью я выкопала корни, потому что боялась, что кто-нибудь, Марта или миссис Данверс по незнанию нарвет их для супа. Выкопала, высушила и убрала в мешок. Положила в горшок, потому что не придумала, куда деть их.

— Вы отдаете себе отчет, что сами рассказываете мне, где взять яд, которым убит ваш муж?

— Конечно, — ответила она спокойно. — Именно поэтому и рассказываю вам. Я не идиотка, агент. Вы бы скоро нашли это, тогда мне пришлось бы объяснять, почему я промолчала об этом. — Она помедлила, прежде чем продолжить. — А еще потому, что все это мне не нравится гораздо больше, чем мертвый муж.

— Почему вы не сказали мне сразу?

— Потому что я не дура, — повторила она с нажимом. — Я вдова с наследством и без алиби, мой муж-миллионер умер странной смертью, а под подушкой у меня, фигурально выражаясь, мешок яда. Я вчера весь вечер думала, стоит ли мне вообще открывать рот. Решила, что стоит, потому что молчать выйдет дороже. — Она чуть улыбнулась, хоть и невесело. — Такой как вы, обязательно это раскопал бы. Вы хорошая ищейка, сразу видно. Считайте это расчетом, а не порывом. Вам, наверное, привычнее.

Я смотрел на нее и думал, что расчет тут действительно есть, и очень хороший. Женщина, которая сознается в хранении яда до того, как его нашли, снимает с себя половину подозрений одним ходом.

Та же женщина, если она умна, могла все это подстроить и явиться с признанием ровно затем, чтобы добиться этого.

— Шарф, — сказал я.

Эвелин застыла.

— Что?

— Вы вчера весь вечер были в шелковом шарфе, застегнутом до горла. В доме, где топят через раз. Сейчас на вас тоже халат с высоким воротом. — Я не сводил с нее глаз. — Покажите шею, миссис Банкер.

Наступила долгая тишина. Ветер тронул выбитую раму и осколок стекла с легким звоном упал на кирпич.

Она поставила свечу, распустила ворот и отвела его в сторону.

На шее, слева, под самой челюстью, шли три параллельные царапины, короткие, глубокие, уже подсохшие бурой корочкой. Но еще свежие, полученные день, может, два назад.

— Кто это сделал?

— Артур, — ответила она. — Позавчера вечером, часов в десять. Мы поссорились у него в кабинете. Он хотел, чтобы я подписала бумагу, отказ от части наследства в пользу фонда, он это затеял еще осенью. Я отказалась. Он вцепился мне в горло. — Она произнесла это без всякого выражения. — Он был стар и не очень силен, я его оттолкнула, он упал в кресло. Я ушла к себе, выпила две таблетки веронала и заснула. Утром его нашли мертвым. — Она застегнула ворот. — Теперь вы понимаете, почему я все время в шарфе.

— Я понимаю, — сказал я. — Только я не могу понять, почему вы не сказали, что были последней, кто видел его живым.

— Потому что, — ответила Эвелин очень спокойно, — если бы я это сказала, вы бы меня арестовали еще до ужина. А я, агент Митчелл, мужа не убивала. Он мне надоел до зубовного скрежета, я не пролью по нему ни слезинки и получу за его смерть столько денег, сколько не потрачу до самой старости. Но я его не убивала. — Она подняла свечу. — И, что гораздо неприятнее, я думаю, что тот, кто убил, сейчас крепко спит этажом выше и знает, что все улики ведут к Аллену.

Я ничего не ответил, тогда женщина тихо скользнула мимо меня и ушла к себе. Я постоял еще немного и пошел спать.

Утром я начал с осмотра вещей.

Электричества по-прежнему не