Небо наизнанку - Алексей Снегов

группа, потом учебный центр, теперь полк. И везде одно и то же: сначала на вас косятся, потом слушаются, потом готовы в огонь и в воду.

— Это плохо?

— Это хорошо. Только тяжело. Вы же не спите почти.

— Война. Все не спят.

— Все-то все, но вы — особенно. — Соколов помолчал. — Вы бы поберегли себя. А то до Победы не дотянете.

— Дотяну, — сказал Скиф.

Он знал, что дотянет. Знал, что война продлится ещё почти четыре года. Знал, что будут ещё потери, поражения, отступления. Но он также знал, что выживет. Потому что должен. Потому что здесь, в этом времени, он был нужен.

— Ладно, — он поднялся. — Завтра рано вставать. Пойду спать.

— Спокойной ночи, командир.

— Спокойной ночи.

--

Учебный вылет начался на рассвете.

Скиф поднял в воздух две пары: сам с сержантом из пополнения и Рябов с молодым пилотом. Отрабатывали выход из-под атаки: Скиф имитировал «мессер», заходящий в хвост, а курсанты учились уходить виражом.

Рябов держался в воздухе грамотно. Видно было, что он не просто выполняет приказ, но и понимает, зачем это нужно. Его ведомый, молодой сержант, старался изо всех сил и почти не отставал.

— Хорошо, — сказал Скиф, когда они приземлились. — Рябов — отлично. Ведомого держал, манёвр выполнил чисто. Сержант — удовлетворительно. Дистанцию не теряй.

— Есть, — ответил сержант.

Рябов подошёл к Скифу.

— Товарищ майор. Разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Эти пары… я сначала не верил. Думал — очередное прожектёрство. Но теперь вижу: работает. Где вы этому научились?

— У немцев, — коротко ответил Скиф. — И на своих ошибках.

— Понятно. — Рябов помолчал. — Тогда учите. Мы готовы.

— Вот и славно.

Скиф повернулся и пошёл к штабу. Впереди была неделя учебных вылетов, а потом — бой. И он знал: теперь у него есть полк, который пойдёт за ним.

--

Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен сидели на крыльце санчасти и смотрели на звёзды. Где-то ещё дальше, в тылу, Надя и Леночка перечитывали письмо от «Жени». А где-то на западе немцы подтягивали резервы для нового броска на Москву.

Война продолжалась. И он в ней — пока жив. Пока нужен. Пока может учить, сбивать, вести за собой.

А значит, нужно просто делать своё дело. Завтра, послезавтра, через месяц. До самого конца.

Глава 29

Глава 29. Первый бой полка

Говорят, первый бой — он самый трудный. Но это не совсем так. Самый трудный — тот, где ты теряешь людей, которых ещё вчера учил.

Немцев засекли на рассвете.

Разведка доложила: крупная группа бомбардировщиков идёт к Ногинску с северо-запада. «Хейнкели» и «Юнкерсы» под прикрытием «мессершмиттов» — всего до сорока машин. Цель — железнодорожный узел, через который шло снабжение Западного фронта.

Скиф получил приказ на перехват в шесть утра. Через полчаса полк уже стоял у машин.

Двадцать четыре «Ишачка» — все, что были на ходу. Соколов слово сдержал: ещё один истребитель, с плывущей поршневой группой, теперь стоял в строю. «Движок почихает, но до боя дотянет», — предупредил техник. Две эскадрильи: первая — Рябова, вторая — Ерёменко. Третья, Гриднева, пока оставалась на земле без машин. Пилоты строились у самолётов, и по их лицам Скиф читал всё: волнение, страх, решимость, усталость.

Рябов подошёл первым.

— Товарищ майор, первая эскадрилья готова. Двенадцать машин. Пилоты проинструктированы. Летим парами, как вы учили.

— Добро. Держать строй, в лобовые не лезть, работать по бомбардировщикам. На «мессеров» не отвлекаться.

— Есть.

Ерёменко доложился следом. Он был бледен, но держался ровно.

— Вторая эскадрилья — двенадцать машин. Сержанты нервничают, но готовы.

— За сержантов отвечаете головой, капитан.

— Понимаю.

Скиф обошёл строй, заглянул в глаза каждому. Задержался у крайнего «Ишачка», где стоял молодой сержант — тот самый, что на учебном вылете держал дистанцию лучше всех.

— Фамилия?

— Сержант Нестеров, товарищ майор.

— Нестеров, первый бой — он как первый прыжок с парашютом. Страшно до жути, но потом — привыкаешь. Главное — не теряй ведущего. Держись за ним, как за мамкину юбку, и всё получится.

Нестеров нервно улыбнулся.

— Есть, товарищ майор.

— По машинам! — скомандовал Скиф.

--

Взлетели попарно. Двадцать четыре «Ишачка» поднимались в серое осеннее небо, разбившись на двенадцать пар. Скиф вёл первую: он и Нестеров. Рябов — вторую, Ерёменко — третью. Замыкали опытные пилоты, которым Скиф приказал прикрывать хвост группы.

Шли на северо-запад, навстречу врагу.

Приёмник ожил:

— Седьмой, я — База. Цель по курсу триста десять. Высота две тысячи. Видим до тридцати бомбардировщиков, прикрытие — восемь «мессеров». Как поняли?

— Понял, База. Работаем.

Тридцать бомбардировщиков. Восемь истребителей. Против двадцати четырёх «Ишачков». Соотношение — почти равное. Но «мессеры» быстрее, а «Хейнкели» и «Юнкерсы» хорошо защищены. Лёгкой прогулки не будет.

Скиф обернулся. Строй держался плотно. Нестеров — справа и чуть сзади, как учили. Рябов — слева, со своей парой. Ерёменко — замыкал.

Он дважды качнул крыльями — «внимание». И увидел противника.

Они выплывали из облаков — тяжёлые, тёмные, похожие на стаю хищных рыб. «Хейнкели» шли первыми, за ними — «Юнкерсы». «Мессеры» кружили выше, высматривая добычу.

— Атакуем! — крикнул Скиф и рванул ручку на себя.

--

Бой начался мгновенно.

Скиф зашёл на ведущего «Хейнкеля» со стороны солнца. Немцы заметили его слишком поздно: трассеры прошили носовую кабину, и бомбардировщик задымил, заваливаясь на крыло — видимо, осколки задели пилота или повредили управление. Нестеров, державшийся за ним как привязанный, добавил по второму — очередь прошла по крылу, и тот тоже вспыхнул.

Рябов со своей эскадрильей ударил слева. Два «Юнкерса» задымили и вывалились из строя. Ерёменко зашёл справа, но его пара замешкалась: молодой сержант-ведомый отстал, и «мессер», спикировавший сверху, едва не срезал его очередью.

— Ерёменко, прикрой сержанта! — заорал Скиф.

— Прикрываю!

Ерёменко развернул машину и пошёл в лобовую на «мессера». Немец не ожидал — отвернул, и очередь прошла мимо. Сержант выровнял «Ишачок» и снова пристроился к ведущему.

Но на другом фланге уже горел один из «Ишачков» Рябова.

Скиф заметил это краем глаза: машина, объятая пламенем, падала к земле. Парашют не раскрылся. Он не знал, кто это был — кто-то из опытных пилотов