Небо наизнанку - Алексей Снегов

на них. Они стояли рядом — уставший, израненный лётчик и сероглазая медсестра, которая ждала его, несмотря ни на что. Два человека, которых война разлучила и снова свела. И он вдруг понял, что не завидует. Не жалеет. Только радуется. Искренне, светло, как радуются за близких.

— Я пойду, — сказал он. — У вас, наверное, много разговоров.

— Заходите завтра, — сказала Лида. — Я заварю чай. С мятой.

— Зайду. Обязательно.

Он повернулся и пошёл прочь. За спиной скрипнули ступеньки — Лида и Куронен снова сели рядом и заговорили тихо, негромко, о чём-то своём.

Он шёл и улыбался. Война отняла у него всё, но оставила ему это — возможность видеть, как возвращаются те, кого уже не ждали. И этого было достаточно.

--

На следующий день Куронен приступил к занятиям.

Он оказался прирождённым преподавателем. Его лекции по тактике были жёсткими, конкретными, без лишних слов. Он чертил на доске схемы, разбирал реальные бои, показывал ошибки — свои и чужие. Курсанты слушали его, затаив дыхание. Однорукий лётчик с четырьмя сбитыми и опытом выживания в тылу врага вызывал у них больше уважения, чем любой устав.

Скиф наблюдал за ним сбоку и думал: вот оно, пополнение, которого так не хватало. Не просто пилот — учитель.

В конце сентября пришёл приказ: учебный центр эвакуировать дальше в тыл. Немцы подтягивали резервы к Вязьме, город готовился к обороне. Савельев вызвал Скифа в штаб и коротко объявил:

— Собирайтесь. Переезжаете в Серпухов. Там уже подготовлена база.

— Когда?

— Завтра.

— Успеем.

— Успевайте.

На рассвете колонна машин — учебные самолёты, грузовики с техниками и курсантами, санитарные полуторки — вытянулась по дороге на восток. Лида ехала в одной из санитарных машин, Куронен сидел рядом с ней. Скиф вёл группу в воздухе, прикрывая колонну с высоты.

Под крылом проплывали леса, уже тронутые первой желтизной, поля, деревни. Война откатывалась на восток, и они отступали вместе с ней. Но теперь это было не бегство. Это был манёвр. Они сохраняли силы для будущих боёв.

Скиф думал о том, что ждёт их в Серпухове. Новый аэродром, новые курсанты, новые вылеты. И где-то там, впереди, — битва за Москву, о которой он знал больше, чем кто-либо в этом времени. Он знал, что немцы будут стоять у стен столицы. Знал, что будет контрнаступление. Знал, что война продлится ещё три года.

Но он знал и другое: теперь у него есть люди, которые пойдут за ним до конца. Логинов, Воронов, Гасанов, Рыжиков, Самохин, Зацепин. И те, кто придёт позже.

Он посмотрел вниз, на колонну. Там, в одной из машин, ехали Лида и Куронен. Два человека, которые нашли друг друга посреди ада. И он, Скиф, был частью этой истории. Пусть и не так, как ему когда-то мечталось. Но всё равно — частью.

Впереди показались дымы — Серпухов. Новая глава войны. Новая надежда.

Он качнул крыльями и повёл группу на посадку. Война продолжалась. И он в ней — пока жив. Пока нужен. Пока может учить, сбивать, вести за собой.

Глава 26

Глава 26. Серпухов

Новый аэродром — это всегда надежда. И всегда новые лица.

Серпухов встретил их мелким дождём.

Аэродром располагался на восточной окраине города, в излучине Нары. Две грунтовые полосы, несколько ангаров, вышка КДП — всё, что осталось от довоенного аэроклуба, теперь превращённого в базу истребительной авиации. Учебному центру выделили дальнюю стоянку, туда же перебросили санчасть и казармы для курсантов.

Скиф выбрался из кабины, размял затёкшие плечи и огляделся. Место было новое, необжитое. Техники уже таскали ящики, связисты тянули провода, а где-то у дальнего ангара суетились люди в промасленных ватниках — аэродромная обслуга, приписанная к базе.

— Товарищ капитан, — окликнул его Соколов, подходя с неизменной кружкой. — Чай. Пока горячий.

— Спасибо.

— Как вам новый аэродром?

— Сыроват. Но жить можно.

— Это точно. Я тут уже всё обошёл — ангары добротные, капониры вырыты грамотно. Если немцы не разбомбят в первый же день — стоять будем долго.

— Не разбомбят, — сказал Скиф. — Разведка говорит, они пока не знают об этой базе.

— Дай-то бог.

Соколов закурил и ушёл к машинам, а Скиф направился к штабу. Нужно было доложить Савельеву о прибытии и получить новые вводные.

--

Штаб располагался в кирпичном здании бывшего сельсовета. Внутри было накурено и шумно: связисты настраивали аппаратуру, писари перебирали бумаги, кто-то из командиров кричал в телефонную трубку. Савельев стоял у карты, разложенной на столе, и мрачно смотрел на красные стрелы, охватывающие Вязьму с севера и юга.

— А, Степанов, — он поднял голову. — Долетели нормально?

— Так точно. Группа в полном составе. Машины целы.

— Хорошо. Значит, так: завтра ждём пополнение. Сразу две группы курсантов — сорок человек. В основном сержанты, только из училищ. Налёт — по десять-двенадцать часов. Сам понимаешь, что это значит.

— Понимаю. Будем учить.

— Учить будешь не только ты. Я тут подумал: твой учебный центр разросся, одному тебе уже не справиться. Поэтому назначаю начальником штаба центра капитана Зацепина. Он мужик толковый, хозяйство потянет. А ты займёшься только лётной подготовкой.

— Добро, — кивнул Скиф. — Зацепин — хороший выбор.

— Ещё новость: прибыл представитель из штаба ВВС. Будет курировать твой центр. Полковник Громов. Слышал о таком?

— Громов? — Скиф напряг память. — Нет, не слышал.

— Ну, познакомишься. Он здесь с проверкой. Хочет посмотреть, чему ты учишь пилотов. Говорит, если методика покажет себя — будут внедрять по всему фронту.

— Пусть смотрит. Нам скрывать нечего.

— Вот и славно. — Савельев помолчал. — И последнее. Там твоя медсестра, Лида, спрашивала, где ты будешь. Я сказал — в дальней казарме. Ты бы зашёл к ней, что ли. А то она волнуется.

Скиф усмехнулся.

— Зайду.

--

Санчасть разместилась в бывшем школьном интернате на окраине аэродрома. Здание было крепким, кирпичным, с уцелевшей крышей и даже с печным отоплением — роскошь по фронтовым меркам. Раненых уже разместили по палатам, и Лида, как всегда, хлопотала в перевязочной.

Увидев Скифа, она отложила бинты и улыбнулась.

— Капитан! Наконец-то. А я уж думала, вы заблудились.

— Докладывал Савельеву. Дел много.

— Я так и поняла. Чаю?

— С мятой?

— С мятой.

Она налила ему