Небо наизнанку - Алексей Снегов

постоянно пытался доказывать, что уставные тройки не так уж плохи. Однако после того, как на учебном воздушном бою Скиф трижды «сбил» его за десять минут, спорить стал меньше.

— Пусть спорит, — сказал Скиф. — Лишь бы летал правильно.

— Летает он правильно, — подтвердил Гасанов. — Просто характер такой.

— Характер — дело наживное. Важнее, чтобы выжил.

Гасанов кивнул и вышел. Скиф ещё раз взглянул на небо и направился к штабу полка. Через час его ждал Савельев с новыми вводными.

--

В штабе было накурено. Савельев сидел над картой, разложенной на столе, и что-то помечал красным карандашом. Рядом стоял Зацепин, только что вернувшийся с боевого вылета — от него ещё пахло порохом и разогретым металлом.

— А, Степанов, — Савельев поднял голову. — Садись. Есть новости.

Скиф опустился на стул.

— Первое: завтра прибывает третья группа курсантов. Тридцать человек. В основном из пополнения — сержанты, только что из училищ. Но есть несколько опытных. Справишься?

— Справимся. Инструкторов хватает.

— Второе: Новиков требует ускорить подготовку. Фронту нужны пилоты, обученные по-новому. Сколько времени тебе нужно, чтобы выпустить группу?

— Десять дней — минимум. Если урезать теорию и увеличить учебные вылеты.

— Урезай. Даю восемь.

— Понял.

— И третье, — Савельев помолчал. — Завтра планируется крупный вылет. Немцы стягивают танки к Ярцево. Будет штурмовка. Пойдёт эскадрилья Зацепина. Твоя группа — прикрытие. Пойдёшь сам?

— Пойду. Давно не летал.

— Вот и славно. А то засиделся ты в инструкторах, капитан.

Скиф ничего не ответил. Он действительно рвался в небо — не потому, что надоело учить, а потому, что каждый боевой вылет давал ему возможность проверить свои методы на практике. И показать курсантам, что инструктор не просто говорит — он делает.

--

Вечером он, как всегда, зашёл в санчасть.

Лида была на месте. Она сидела за своим столом, но теперь перед ней лежали не бинты, а толстая тетрадь, в которую она что-то записывала. Увидев Скифа, она отложила ручку.

— Капитан. Я уж думала, вы сегодня не придёте.

— Много дел. Завтра вылет.

— Я слышала. Зацепин заходил — просил бинты и йод. Говорил, будет жарко.

— Будет, — подтвердил Скиф.

Он опустился на табурет. Лида пододвинула ему кружку с чаем — на этот раз с мятой, как она и обещала.

— Как ваши курсанты? — спросила она.

— Учатся. Спорят, но учатся. Завтра первая группа выпускается.

— И куда их?

— По полкам. Кто-то — под Смоленск, кто-то — под Ельню. Там сейчас горячо.

Лида кивнула. Она знала, что такое «горячо». Каждый день через её руки проходили десятки раненых — и многие из них были пилотами.

— Новостей о Куронене нет, — тихо сказал Скиф.

— Я знаю.

— Я проверял. Запросил сводки за последние две недели. Ничего.

— Я всё равно жду.

Он посмотрел на неё. Всё та же светлая грусть в глазах, всё та же решимость. Она не сдавалась. И он уважал это больше всего.

— Я завтра полечу, — сказал он. — Если вернусь — зайду.

— Возвращайтесь. Я заварю свежий чай.

— С мятой?

— С мятой.

Они улыбнулись друг другу. И в этой улыбке было всё, что они не могли сказать словами.

--

Вылет назначили на рассвете.

Двадцать машин — эскадрилья Зацепина и сводная группа Скифа — стояли на линейке, прогревая моторы. Гул десятков двигателей сливался в низкий, утробный рёв. Над аэродромом висел лёгкий утренний туман, обещавший скорый дождь.

Скиф сидел в кабине своего «Ишачка». Одиннадцать звёздочек на борту — одиннадцать сбитых. Соколов, как всегда, стоял у крыла.

— Ну что, командир. Давно вы не летали на боевые.

— Давно. Соскучился.

— Только вы поосторожнее. А то привыкли курсантов гонять — забудете, что немцы тоже стреляют.

— Не забуду.

Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к взлётной полосе. За ним — остальные.

Шли на запад, к Ярцево. Внизу проплывали леса, болота, редкие деревни. Где-то там, на земле, уже шли бои — Скиф видел вспышки разрывов и столбы дыма.

Приёмник ожил:

— Седьмой, я — База. Видим цель. Танковая колонна движется по шоссе к Ярцево. До полка, с пехотой на бронетранспортёрах. Прикрытие — зенитки и четыре «мессера» на высоте.

— Понял, База. Работаем.

Зацепин уже повёл эскадрилью на штурмовку. Его машины посыпались вниз, поливая колонну пулемётным огнём. Один танк задымил, другой, третий. Немцы открыли ответный зенитный огонь, и небо расцвело трассерами.

Скиф повёл свою группу на прикрытие. Четыре «мессера» уже спускались с высоты, заходя в хвост эскадрилье Зацепина.

— Воронов, свяжи их! — приказал Скиф.

— Принял!

Звено МиГов Воронова пошло на перехват. Скиф развернул пару — он и Гасанов — и зашёл со стороны солнца. Ведущий «мессер» заметил его слишком поздно. Очередь прошила фюзеляж, и немец задымил, уходя вниз.

— Один есть! — крикнул Гасанов.

— Не отвлекайся!

Второй «мессер» уже сидел на хвосте у Семёнова. Скиф рванул ручку, закладывая вираж, и дал очередь. Немец отвернул, но было поздно — трассеры зацепили крыло. «Мессер» задымил и вышел из боя.

— Уходим! — скомандовал Зацепин. — Колонна горит, задача выполнена!

Группа вышла из боя. Потери — один «Ишачок» подбит, но пилот выпрыгнул. Остальные вернулись на базу.

--

На земле Скиф выбрался из кабины и первым делом пошёл к Соколову.

— Как машина?

— Пробоин нет, — техник оглядел «Ишачок». — Только краску поцарапало.

— Значит, повезло.

— Вам всегда везёт, командир.

— Не всегда. Но сегодня — да.

Он пошёл в санчасть. Лида ждала его на крыльце.

— Я же обещала чай, — сказала она.

— С мятой?

— С мятой.

Они сели на ступеньки. Солнце уже поднялось над лесом, разгоняя утренний туман. Где-то вдалеке ещё грохотало — фронт не затихал.

— Как вылет? — спросила Лида.

— Нормально. Колонну разбили. Потеряли одного, но он выпрыгнул.

— Это хорошо.

— Хорошо.

Они замолчали. Скиф пил чай и думал о том, что такие минуты — самые ценные. Когда бой позади, когда ты жив, когда рядом сидит человек, которому ты дорог. Пусть не так, как тебе хотелось бы. Но всё равно — дорог.

— Завтра опять вылет? — спросила она.

— Завтра — учебные. Потом — выпуск группы. Потом — снова бой.

— Война