Небо наизнанку - Алексей Снегов

Финской, кто-то — с двумя неделями боёв, кто-то — только что из училища, с двенадцатью часами налёта. Все — с одним и тем же взглядом: растерянность пополам с решимостью. Они уже знали, что такое «мессеры». Знали, что такое гореть в кабине. Знали цену ошибки.

Скиф построил их на плацу перед ангаром. Вышел перед строем, оглядел лица. Молодые, обветренные, с тёмными кругами от недосыпа. У кого-то — свежие шрамы. У кого-то — ордена на гимнастёрках.

— Товарищи пилоты, — начал он. — Меня зовут старший лейтенант Степанов. Позывной — Седьмой. С этой минуты вы — курсанты учебного центра Западного фронта. За десять дней вы должны забыть всё, чему вас учили раньше. Забыть тройки, забыть лобовые атаки, забыть уставные дистанции. Мы будем учить вас воевать по-новому. Так, как воюют немцы. Так, как воюем мы. Вопросы?

Один из курсантов — старший лейтенант с орденом Красной Звезды — шагнул вперёд.

— Товарищ инструктор. У меня девяносто часов налёта и пять сбитых. Чему вы можете меня научить?

Скиф подошёл к нему. Остановился в двух шагах.

— Фамилия?

— Старший лейтенант Громов. Сто двадцатый истребительный.

— Громов. Пять сбитых — это хорошо. Но ты ещё жив — значит, ты делаешь что-то неправильно. Либо слишком осторожен, либо слишком рисков. Я научу тебя балансу.

Громов помолчал. Потом кивнул.

— Понял. Буду учиться.

— Вот и славно. — Скиф обвёл строй взглядом. — Учебный процесс начнётся завтра. А пока — к техникам. Получите машины. Запомните их. Это ваши крылья.

--

Учебные вылеты начались на рассвете.

Скиф гонял курсантов по всей округе: отработка парного взаимодействия, вертикальный манёвр, выход из-под атаки, штурмовка на бреющем. Он показывал, как заходить на цель со стороны солнца, как уходить виражом, как прикрывать ведущего. Он заставлял их снова и снова повторять манёвры, пока те не становились рефлекторными.

Логинов вёл класс тактики — рисовал на доске схемы, разбирал реальные бои. Воронов тренировал пилотаж — на своём МиГе показывал, как делать горку, как терять скорость, чтобы пропустить «мессера» вперёд. Самохин учил стрельбе — вывозил курсантов на полигон, где старые грузовики служили мишенями. Зацепин, мрачный и немногословный, гонял группу штурмовиков до седьмого пота.

Через неделю прибыла вторая группа. Ещё через неделю — третья.

Учебный центр разрастался. Савельев, видя результаты, выделил дополнительные машины, топливо, боеприпасы. Новиков присылал проверяющих — те смотрели, записывали, докладывали. И, видимо, докладывали хорошо, потому что через две недели Скифу присвоили звание капитана.

— Поздравляю, — буркнул Князев, вручая приказ. — Вы, Степанов, наверное, единственный капитан в истории, который получил звание за то, что нарушал устав.

— Значит, я правильно его нарушал, — ответил Скиф.

Особист ничего не сказал. Только хмыкнул.

--

А потом приехала Лида.

Скиф узнал об этом от Соколова. Старый техник подошёл вечером, когда он сидел над учебными планами, и коротко бросил:

— Там санчасть из Могилёва прибыла. Разворачиваются у восточной окраины. И сестричка ваша с ними.

— Лида?

— Она самая. Спросила про вас.

Скиф отложил бумаги. Сердце ёкнуло — он сам не ожидал такой реакции. Две недели он не видел её. Две недели думал, что Могилёв остался в прошлом, что их пути разошлись, что она где-то там, в тылу, ждёт своего Сашу. И вот — она здесь.

Он встал, одёрнул гимнастёрку и пошёл к восточной окраине.

Санчасть разместилась в бывшем школьном интернате — длинном приземистом здании с выбитыми окнами. Сюда уже свезли раненых — тех, кто пострадал в последних боях под Ярцево. У входа стояли санитарные полуторки, на носилках лежали бойцы. Санитарки сновали между рядами.

Лиду он увидел сразу.

Она стояла у крыльца, в том же великоватом халате, с той же стопкой бинтов. Светлые волосы выбивались из-под косынки. Лицо было бледным, но глаза, когда она заметила его, осветились радостью.

— Товарищ старший лейтенант… то есть, капитан? — она заметила новые знаки различия.

— Капитан, — подтвердил он. — Здравствуйте, Лида.

— Здравствуйте. Я рада вас видеть.

— Я тоже.

Они замолчали. Вокруг кипела работа, кричали санитары, гудели моторы, а они стояли и смотрели друг на друга.

— Как вы? — спросил он наконец.

— Я в порядке. Много работы. Но я справляюсь.

— Новости есть? О Куронене?

Она покачала головой.

— Нет. Ничего.

— Я проверю. Теперь мы ближе к фронту, сводки приходят быстрее. Может быть, что-то появится.

— Спасибо.

Она улыбнулась — грустно, но светло. И он вдруг понял: ничего не изменилось. Она всё так же ждёт Сашу. Всё так же верна ему. И всё так же дорога Скифу — больше, чем он готов был признать.

— Вы заходите, — сказала Лида. — Когда будет время. У меня есть новый чай. С мятой.

— Зайду. Обязательно.

Он повернулся и пошёл обратно, к ангарам. На душе было тепло и горько одновременно. Она была рядом. Но не с ним.

И он снова напомнил себе: так правильно.

Глава 24

Глава 24. Учебный центр

Учить — это не легче, чем воевать. Но это — единственный способ победить.

Прошло две недели с того дня, как учебный центр принял первых курсантов. За это время многое изменилось.

Дальняя стоянка, отведённая Савельевым, превратилась в подобие настоящей лётной школы. Четыре капонира теперь вмещали не боевые, а учебные машины — три «Ишачка» и один УТИ-4, на котором Логинов вывозил молодых пилотов. В бывшем здании аэроклуба, приспособленном под классы, висели схемы воздушного боя, нарисованные от руки, и плакаты с силуэтами немецких самолётов. На доске, исчерченной мелом, кто-то вывел: «Пара — единый организм. Ведущий атакует, ведомый прикрывает. Дистанция — двести метров. Не теряй ведущего — потеряешь жизнь».

Скиф стоял у окна импровизированного класса и смотрел, как над аэродромом кружит учебный УТИ-4. Логинов отрабатывал с очередным курсантом вираж. Солнце уже клонилось к закату, но тренировки ещё не закончились. Где-то вдалеке, на западе, глухо погромыхивало — фронт не затихал.

— Товарищ капитан, — в дверь заглянул Гасанов, — вторая группа сдала зачёты. Все двадцать человек.

— Результаты?

— Пятнадцать отлично, четверо хорошо, один удовлетворительно. Громов снова спорил с инструкторами.

Скиф усмехнулся. Громов — тот самый старший лейтенант с пятью сбитыми и девяносто часами налёта — оказался самым трудным курсантом. Он впитывал тактику как губка, но