Небо наизнанку - Алексей Снегов

— Не кончается. Но когда-нибудь кончится.

Она посмотрела на него.

— Вы правда в это верите?

— Правда, — сказал Скиф. — Я знаю.

Она не стала спрашивать, откуда он знает. Просто кивнула.

— Тогда я тоже буду верить.

Они допили чай. Скиф поднялся.

— Мне пора. Учебные планы.

— Идите. И… капитан.

— Да?

— Спасибо, что приходите.

— Не за что.

Он повернулся и зашагал к ангарам. Завтра будет новый день. Новые курсанты. Новые бои. Но сегодня он был жив. И она была рядом.

Глава 25

Глава 25. Сентябрь

Война не спрашивает, готов ли ты к осени. Она просто красит листву в цвет крови и движется дальше.

Сентябрь пришёл с холодами.

Утренние туманы над Вязьмой стали гуще, трава по утрам серебрилась инеем, а небо, ещё недавно ярко-голубое, затянуло низкими серыми облаками. Лётная погода портилась, но вылеты не прекращались. Фронт под Смоленском стабилизировался, однако немцы накапливали силы для нового броска. Разведка докладывала: танковые дивизии перебрасываются к Рославлю и Ярцево, готовится наступление на Москву.

Учебный центр работал на пределе.

За неполный месяц через него прошло больше сотни пилотов. Три выпуска — три группы, обученных тактике пар, вертикальному манёвру и штурмовке на бреющем. Курсанты разъезжались по полкам, и оттуда уже приходили первые отзывы: те, кто прошёл школу Седьмого, держались в бою дольше, сбивали чаще, гибли реже. Новиков, получив сводки, прислал короткую телеграмму: «Продолжать. Темпы не снижать».

Скиф читал её, стоя у ангара, и усмехался. Темпы не снижать. Как будто он собирался.

— Товарищ капитан! — окликнул его знакомый голос.

Он обернулся. К нему шёл Гасанов — теперь уже не сержант, а младший лейтенант. После десятого сбитого ему присвоили звание досрочно, и он носил новые петлицы с нескрываемой гордостью.

— Четвёртая группа прибыла. Двадцать пять человек. В основном сержанты, но есть несколько старшин и один лейтенант.

— Лейтенант? Откуда?

— Из госпиталя. После ранения. Говорит, уже летал на И-16, хочет восстановиться.

— Фамилия?

— Не назвался. Стоит у штаба, ждёт вас.

Скиф кивнул и направился к штабу. Новенький лейтенант — это всегда интересно. Опытный пилот, да ещё после госпиталя, — такой человек на вес золота.

У штаба, в окружении новоприбывших сержантов с чемоданчиками, стоял человек в выгоревшей гимнастёрке с пустым левым рукавом, засунутым за ремень. Он был худ, с глубокими морщинами у глаз и седыми висками, хотя на вид ему было не больше тридцати. Увидев Скифа, он вытянулся.

— Лейтенант Куронен. Александр Куронен. Прибыл для прохождения службы.

Скиф замер.

Куронен. Александр Куронен. Тот самый. Жених Лиды. Пропавший без вести под Шкловом. Тот, кого она ждала все эти недели.

— Куронен? — переспросил он.

— Так точно. Был сбит в июле под Шкловом. Выпрыгнул с парашютом, приземлился на территории, занятой противником. Две недели выходил к своим через леса. Потом — госпиталь, ампутация руки. Теперь вот — вернулся в строй.

— Но как же вы летать собираетесь? — вырвалось у Гасанова. — Без руки?

Куронен спокойно посмотрел на него.

— Я не летать. Я учить. В госпитале сказали, тут учебный центр. Мне сказали — нужен инструктор по тактике. Я воевал с первого дня, у меня четыре сбитых лично и два в группе. Опыт есть.

Скиф молчал. Перед ним стоял человек, которого он мысленно уже похоронил. Человек, которого ждала Лида. Ждала, перечитывая по вечерам его письмо. Ждала, веря до последнего.

И он вернулся.

— Вы знаете, что в санчасти работает медсестра Лида Акимова? — спросил Скиф.

Куронен вздрогнул. На его осунувшемся лице отразилась целая гамма чувств — удивление, надежда, страх.

— Лида? Она здесь?

— Здесь. Прибыла с госпиталем из Могилёва. Работает в санчасти, на восточной окраине.

— Я… я не знал. Я думал, она ещё там, в тылу. — Он замолчал, потом тихо добавил: — Я не писал ей. После госпиталя. Не хотел, чтобы видела меня… таким.

Скиф посмотрел на пустой рукав.

— Она ждала вас, лейтенант. Каждый день. Каждую сводку проверяла. Письмо ваше перечитывала. Она не переставала верить.

Куронен отвернулся. Плечи его дрогнули. Когда он снова заговорил, голос был хриплым:

— Где санчасть?

— Идите прямо по дороге, до бывшего школьного интерната. Там увидите.

— Разрешите идти?

— Идите.

Куронен, не оглядываясь, зашагал по пыльной дороге. Скиф смотрел ему вслед. Гасанов, стоявший рядом, тихо спросил:

— Это тот самый? О котором вы спрашивали?

— Тот самый.

— Значит, она дождалась.

— Дождалась, — повторил Скиф.

На душе было странно. Он должен был радоваться — за Лиду, за Куронена, за то, что война иногда всё-таки возвращает людей. И он радовался. Но где-то глубоко внутри шевельнулась и другая, тёмная мысль: теперь всё. Теперь она окончательно не его. Впрочем, она и не была его никогда. Он знал это с самого начала.

Он встряхнул головой и повернулся к Гасанову.

— Идём. У нас группа не разобрана.

--

Вечером он, как обычно, пошёл в санчасть.

На крыльце старого интерната горел фонарь. Под ним, на деревянных ступенях, сидели двое. Лида — в своём неизменном белом халате, с распущенными волосами, выбившимися из-под косынки. И Куронен — с пустым рукавом, засунутым за ремень, но с таким лицом, будто он только что заново родился.

Они держались за руки.

Увидев Скифа, Лида вскочила. Глаза её сияли — он никогда не видел её такой счастливой. Она подбежала к нему, схватила за руку.

— Капитан! Вы видели? Саша вернулся! Вы были правы — пропавший без вести не значит погибший!

— Я видел, — сказал Скиф. — Поздравляю.

— Спасибо вам! — она вдруг обняла его, коротко и крепко. — Вы не представляете, что вы для нас сделали.

— Я ничего не делал. Это он сам.

— Вы проверяли сводки. Вы говорили мне не терять надежду. Вы… — она замолчала, подыскивая слова. — Вы были рядом, когда мне было трудно. Я этого никогда не забуду.

Куронен подошёл и встал рядом с Лидой. Он был на голову выше её, и пустой рукав немного покачивался от ветра.

— Товарищ капитан. Лида рассказала мне. Спасибо вам. За всё.

— Служите, лейтенант, — ответил Скиф. — Вы нужны учебному центру. Будете вести тактику.

— Есть.

Скиф ещё раз посмотрел