Поединок сердец - Тессония Одетт

остаться работающей женщиной или выйти замуж, и я выбираю последнее. Мне нравилась работа модисткой, но я бы предпочла управлять собственным хозяйством. Особенно если это хозяйство – большое поместье.

– Понятно. – В моем тоне нет осуждения. Хотя я бы не выбрала замужество вместо независимости, ее выбор имеет право на существование.

– Он красив, и мне известно, что он желает меня, так что беспокоиться об отсутствии влечения между нами не стоит. Но до нашего дня свадьбы или пока он не завоюет мое сердце, я свободная женщина. Я собираюсь наслаждаться своей свободой так, как хочу. Ты ведь знаешь об этом все. Мы с тобой одного поля ягоды. – Она подмигивает.

Я улыбаюсь в ответ. У меня все еще не хватает духу сказать ей, что она ошибается насчет меня. Узнав о ней больше, я понимаю, что она куда опытнее меня.

– Теперь, когда у меня больше нет личной заинтересованности в твоем пари с мистером Хэйвудом, – говорит Джолин, – я могу всей душой болеть за твою победу. Ты сейчас впереди. Всего лишь на одно очко, но это уже что-то.

Ее слова учащают мой пульс. Если только Уильям не собрал секретные очки, о которых мне неизвестно, – что было бы невозможно, учитывая, насколько близко Джолин крутилась рядом с ним с тех пор, как присоединилась к нам, – у меня на одно очко больше, чем у него. Если я смогу оставаться впереди него, то выиграю издательский контракт.

Джолин понижает голос:

– Может быть, говорить это низко с моей стороны, но я все равно скажу. Если ты стала причиной расстройства Уильяма прошлой ночью… что ж, может, стоит повторить то, что ты сделала. Ты была последним человеком, с кем он разговаривал, перед тем как потерял голову из-за Джун. Можно с уверенностью заключить, что когда он расстроен из-за Джун, он слишком погружается в свои эмоции, чтобы обрести близость с кем-либо еще. Так что…

Наши губы изгибаются одновременно – две коварные заговорщицы приходят к одному и тому же выводу. Я по-прежнему не уверена, что спровоцировала его эмоции так, как считает Джолин, но понимаю, к чему она клонит. Она поощряет меня саботировать его.

– Может, это эгоистично с моей стороны, – говорит она, закрывая сумку, – но разрушение его шансов на романтику с кем-либо сыграет мне на руку.

– Как это?

Ее ухмылка расширяется.

– Я хотела бы оставаться последней, кого он целовал, как можно дольше.

Мое веселье разрезает острая боль… чего-то непонятного. Зависти? Гнева? Не знаю. Знаю лишь, что мысленно я внезапно снова оказываюсь в коридоре с Уильямом, ощущаю его ладонь на моих губах, чувствую дыхание – горячее и близкое, – пока он шепчет два слова, от которых у меня по спине пробегает холодок.

Используй меня.

А перед этим…

Свободный пропуск.

Скажи это. Скажи, и ты получишь свое преимущество, а я останусь ни с чем. Даю слово. Обещание фейри.

На этот раз я коварно улыбаюсь уже в одиночестве. Бедная Джолин недолго будет последней, кто целовал Уильяма Хэйвуда, потому что я точно знаю, как еще больше обогнать его в этом пари.

Два маленьких слова.

Одно обещание фейри.

Я собираюсь уничтожить своего соперника.

Глава 19

Уильям

Эдвина буквально излучает самодовольство, пока мы устраиваемся в купе поезда на пути к следующему пункту назначения. Могу лишь предположить, что мисс Вон в деталях рассказала ей о нашем вечере. О вечере, который полностью обошелся без поцелуев и прикосновений. О вечере, который обернулся победой для Эдвины и поражением для меня.

Если бы я думал здраво, когда вернулся в свою комнату с Джолин прошлой ночью, то мог бы заставить себя просто поцеловать эту девушку. Быстрое касание губами, чтобы остаться наравне с Эдвиной в нашем пари. Даже объятие могло бы считаться физической близостью.

Но факт остается фактом: я не думал здраво. Я думал об Эдвине. Скорее, был одержим. Хотя мое душевное состояние стабилизировалось до нейтрального, позволяя мне снова вжиться в роль поэта, есть одна вещь, которая не изменилась.

Влечение к женщине, сидящей рядом со мной в поезде.

Монти и Дафна устроились напротив нас. Я не стал спорить, когда вошел в купе и обнаружил, что единственное свободное место – рядом с Эдвиной. Решил, что сидеть рядом с ней будет лучше, чем там, откуда я мог бы то и дело на нее смотреть. Но такие предположения были абсолютной глупостью, ибо я слишком остро осознаю ее близость, аромат, каждое движение. Я не могу перестать улавливать любые изменения в ней, не могу перестать пытаться учуять на ней запах другого мужчины. Учитывая, что я фейри, мое обоняние острее человеческого. Более того, тип фейри, к которому я принадлежу – о котором я не люблю распространяться без необходимости, – делает меня особенно чувствительным к определенным букетам ароматов.

К моему облегчению, запах Эдвины в основном не изменился. Либо она хорошо помылась, либо Арчи не оставил на ней особого следа…

И почему я оцениваю ее запах? Ее привычки в мытье? Это не мое проклятое дело, и не важно, влечет меня к ней или нет. И… с каких пор я вообще так чувствителен к ее запаху? Я никогда не имел привычки обнюхивать людей, даже тех, кого желал. У каждого есть свой запах, и он бессмысленен. Просто данные, как оттенок чьих-то волос или глаз. Однако ее аромат поражает меня как удар по черепу: дразнящая смесь чернил, пергамента и воздуха после грозы.

Букет, от которого я начинаю дышать глубже, жаждая наклониться чуть ближе…

– Вчерашний вечер был великолепен, правда? – Голос Монти заставляет мой позвоночник застыть. Только сейчас я осознаю, что наклонился ближе к Эдвине.

Я меняю позу, поворачиваясь к окну. Пока поезд движется на восток, за окном мелькают окраины города.

– Где вы были весь вечер, мистер Филлипс? – спрашивает Эдвина.

Ее радостный тон вызывает во мне двойственную реакцию: с одной стороны, раздражение – ведь ее веселье прямо указывает на причину ее счастья. С другой – странное умиротворение, потому что… потому что со мной явно что-то не так, раз мне нравится звук ее голоса.

Она мне даже как личность не симпатична, но теперь меня радует ее запах и голос, и я необъяснимо тянусь к ее лицу и телу. А еще хочу уложить ее обнаженное тело перед собой и попробовать на вкус каждый дюйм ее плоти…

Я качаю головой и отодвигаюсь от нее еще на несколько дюймов. Уильям-Поэт не