Поединок сердец - Тессония Одетт

– Я провел ночь на крыше общежития, – говорит Монти. – Мистер Сомертон был прав насчет Лунного лепестка. Я не чувствовал такого расслабления уже несколько месяцев.

– Вот бы и мне поспать на крыше, – бормочет Дафна, многозначительно глядя на Эдвину.

Эдвина кривится. Монти смотрит то на одну, то на другую.

– О, что такое? Я что-то пропустил?

Эдвина яростно качает головой, но Дафна встает на все четыре лапы и оскаливает зубы.

– Мисс Дэнфорт, похоже, забыла о моем существовании прошлой ночью. В результате я была грубо разбужена действиями, к которым не должна была быть причастна.

Я сжимаю челюсть. Чего бы я только ни отдал, чтобы выпрыгнуть из этого поезда прямо сейчас. Последнее, что мне хочется слышать, – это подробности того, что Эдвина делала с Арчи.

Монти издает преувеличенный вздох.

– Ты забыла о нашей Даффи-дорогуше?

У Эдвины на лице возникает извиняющееся выражение, пока она теребит руки у себя на коленях.

– Мне так жаль. Но я отдала тебе свою подушку в качестве компенсации, помнишь?

Куница фыркает, но снова усаживается на задние лапы.

– Ты и правда отдала мне свою подушку.

– Если быть честным, – говорит Монти, обращаясь к Дафне, – тебе следовало этого ожидать. У мисс Дэнфорт ведь пари, которое нужно выиграть.

– Я не хотела ничего видеть, – бубнит Дафна. – Но благодаря этой трудоголичке мне и не пришлось.

Мой взгляд резко обращается к Дафне, пульс учащается. Я приоткрываю рот, вопрос жжет язык. Мне нужно, чтобы она немедленно прояснила, но… но…

Я выдыхаю. Уильяма-Поэта это не волнует. Уильяму-Поэту не нужно знать.

Монти усмехается, и я замечаю, что его прищуренный взгляд прикован ко мне. Затем, с ухмылкой, он переводит внимание на Дафну.

– Подробности расскажешь?

– О, думаю, Эдвина должна объяснить сама.

– Мы поцеловались, и этого мне было достаточно, – говорит Эдвина. – Он ушел, а я решила немного посидеть над романом.

Пасть Дафны открывается в чем-то похожем на дразнящую ухмылку.

– Она заснула на своем блокноте и проснулась с чернилами, размазанными по всей щеке.

Эдвина рассеянно проводит пальцами по щеке.

И все же я продолжаю зацикливаться на том, что она сказала. Она наконец дала мне то, за что можно зацепиться, не выглядя при этом влюбленным дураком.

Я поворачиваюсь к ней с приподнятой бровью.

– Так вы только поцеловались? После всех тех исследований, которые ты так рвалась провести с ним?

– Я ведь сказала тебе прошлой ночью, – сквозь зубы произносит она, и на ее лице недовольство, – не имело значения, предоставит ли Арчи материал для изучения, главное – заработать очко в нашем пари. То, что не удалось тебе. – Последнюю часть она говорит вполголоса, на ее губах застывает победная усмешка.

Монти наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

– Все становится интереснее. Отмотайте немного назад. О чем вы двое говорили прошлой ночью?

Мы с Эдвиной замираем одновременно. Встречаемся взглядами в один и тот же момент. Мое лицо бесстрастно, но она оправляется первой. Та победная усмешка снова на ее лице, и она переводит взгляд на Монти.

– Мистер Филлипс, поправьте, если я ошибаюсь, но правда ли, что когда чистокровный фейри произносит слова «я обещаю», последующее является таким же обязывающим, как и сделка?

– Почему ты спрашиваешь меня? – недоумевает Монти. – У тебя рядом сидит чистокровный фейри.

– Тогда Дафна. – Эдвина искоса бросает на меня взгляд всего на мгновение. – Я хочу услышать ответ от кого-то, кто не является талантливым актером.

Черт. Она что, догадалась об истине? Что я могу лгать не только на сцене, но и когда играю более тонкую роль в повседневной жизни?

– Это правда, – подтверждает Дафна. Тот дразнящий оскал возвращается. – Почему? Что пообещал мистер Хэйвуд?

Эдвина снова бросает на меня взгляд искоса, ее самодовольство расцветает точно роза. Это пробуждает во мне дух соперничества. Заставляет меня захотеть стереть это выражение с ее лица. Она поджимает губы, затем бормочет:

– Интересно, помнит ли он вообще.

Я фыркаю. Если она хочет играть в эту игру, я тоже могу. Поворачиваюсь к ней всем телом, закидываю одну ногу на другую, пока моя ступня не касается ее шелковой юбки, а затем упираюсь локтем в спинку сиденья.

– О, я помню, Вини. Не стесняйся. Скажи им. Скажи им, что я тебе пообещал.

К моему великому удовольствию, ее улыбка дрожит, а поза становится скованной. Я не отвожу глаз от ее профиля, бросая ей вызов не отступать. Наконец она поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее дыхание сбивается, движение заметно даже сквозь складки и сборки ее белой блузки с высоким воротником.

– Если подумать, – вставляет Монти, поднимаясь со скамьи, – пожалуй, я пойду в курительный вагон. Составишь компанию, Даф?

Дафна спрыгивает со скамьи.

– Потому что ты чувствуешь то же, что и я?

– Да, моя маленькая милая куница, – говорит Монти, достигая двери нашего купе. – Это запах сексуального напряжения. Мы оставим вас наедине.

Щеки Эдвины полыхают багрянцем, когда они закрывают за собой дверь.

– Это вовсе не оно, – бубнит она, подталкивая дужку очков.

Я наклоняюсь ближе.

– Разве нет?

Ее грудь снова тяжело вздымается, самообладание разрушено.

– Ты… Я же даже тебе не нравлюсь. Зачем…

– Я предложил тебе трахнуться, Эд, а не жениться на тебе.

– Да, но после всего, что ты мне рассказал, ты же не можешь… делать что-то со мной, разве только…

– Вини.

Ее выражение лица сменяется хмурой гримасой.

– Что?

– Если ты хочешь, чтобы я сдержал обещание, перестань все усложнять. Не волнуйся о том, смогу ли я адекватно выполнить свою роль, основываясь на том, что я рассказал тебе на балконе. Просто поверь, что смогу.

На ее лице мелькает удивление. Неужели она начинает понимать? Что влечение – или, скорее, его отсутствие – не будет проблемой между нами? То, как ее дыхание продолжает срываться прерывистыми вздохами, придает мне смелости. После всех ее попыток вывести меня из равновесия приятно осознавать, что я могу отвечать ей тем же.

Я слегка наклоняю голову, и мой взгляд падает на ее губы.

– По-прежнему не веришь? Я могу прямо сейчас это сделать.

– В этом нет смысла, – отмахивается она, хотя в голосе звучит неуверенность, противоречащая ее словам. – Двери в купе могут быть закрыты, но спальней оно все же не считается. Если я использую свой свободный пропуск, как ты это назвал, это не зачтется в нашем пари.

Я слегка приподнимаю уголок губ, возвращаясь взглядом к ее глазам. В линзах очков отражается солнце, и на миг ее глаза становятся двумя