Основатель - Тим Волков

— Да уж, — прошептал Пелагея. — Те еще сторожа! Пьяницы!

— Ничего! Здесь скоро наши будут. Ха! А те-то… Один, похоже, заснул… Давай-ка развяжемся!

Развязаться мы не успели — молодой с любопытством заглянул в чум:

— Ну, как? Что скажем-расскажем? Пить хотите?

— Водку? — усмехнулся я.

— Водки нет! — парень улыбнулся и развел руками. — Только вода. Будете?

— Да не худо бы…

— Тогда вот! Пейте.

Еще она баклажка. На этот раз — с водой.

Сторож наш, похоже, уходить, не собирался, и был настроен довольно дружелюбно.

— Меня Гарпанча зовут! Что значит — Солнечный луч.

— Красивое имя. А я — Пелагея. А это дядюшка мой, Александр.

— Аят! Хорошо. Старатели? Охотники? Звероловы?

— Изыскатели…

— Хо?

— Железная дорога!

— А! Паровоз! Аят — хорошо! Строить будете?

— Не сразу.

— Все равно — хорошо. Этот… как его… Прог-ресс!

Прогресс! Одна-ако…

— Его Бургуми зовут, — кивнув на храпящего напарника, пояснил Гарпанча. — Что значит — Толстый.

А парень-то, похоже, не дурак выпить… и поболтать!

— А это что за ящик?

— Фотографический аппарат!

— А! Слышал. Картины делать, ага.

— А главный ваш? — быстро спросил я. — Он кто?

— Тыкупча-сонин? Великий шаман нашего рода!

— Нет у вас никакого рода! — вдруг заявила Пелагея. — Вы просто бродяги. Это же сразу видно!

— Мы не…

— Бродяги, бродяги — не спорь!

Парень, к моему удивлению, и не спорил! Просто смотрел на Пелагею, открыв рот:

— Почему так думаешь? Скажи!

— Так ясно же! — барышня посмотрела на Гарпанчу, как на ребенка. — Все тунгусские роды, кроме ясачного обложения, еще несут повинности. Ну, на содержание школ и присутствий, на ремонт зданий, отупение освещение… Еще и подводная повинность…

— О, да, да!

— Вот и довели тунгусов до крайнего изнеможения и упадка! Так даже в газетах писали, — барышня резко тряхнула головою. — Не вы одни нынче в бродягах… Ты нам руки-то развяжи!

— Зачем?

— А как же мы пить-то будем? — резонно заявила Пелагея. — Потом свяжешь обратно. Да! А что этот ваш… шаман… спрашивал, не замужем ли я? Жениться хочет?

Тут и я насторожился. Гарпанча же неожиданно осунулся и помрачнел:

— Тыкупча — плохой, злой человек! И очень… как это говорят… суеверный! Тут все клады ищут… Вот и мы… Тыкупча сказал — есть такое поверье, если в полнолуние духам в жертву девственницу принести… Сжечь с багульником! И духи покажут клад. Обязательно! Тыкупча верит. Потому, как тебя увидал — сказал: удача!

— Ну вот! — хмыкнула девушка. — Опять меня на костре сжечь хотят! Да сколько ж можно?

— Гарпанча… — я пригладил бороду. — Ты, я вижу, человек неплохой… А чего с упырем этим связался?

— Денег хочу! — честно признался парень. — Из рода своего сбежал. А одному в тайге не выжить! И не только в тайге…

Вот тут я заулыбался во весь рот:

— А зачем одному? Давай к нам, на прииск! Мне такие люди нужны. Хочешь — золото мой, а хочешь — в охрану. Около тысячи рублей в год! В управе столько жалованья не получают… Вот, нам поможешь и…

Снаружи послышалось лошадиное ржание, раздались громкие гортанные голоса. Бандиты-кладоискатели возвращались…

— Ну, Гарпанча, решайся! Станешь свободным… и богатым! — подбодрил я. — Сейчас — или никогда!

Глава XV

Гарпанча не мигая смотрел на меня в полумраке чУма. Я видел, как в его карих глазах мечется отчаяние и надежда — та самая борьба, которую я сам переживал не раз. Он молод, этот парень. И он хочет жить. Не просто существовать в этой банде дикарей, а жить — по-настоящему, свободно, с достоинством. Да к тому же с такими деньгами… Можно и в самом деле новую жизнь начать.

Я не торопил его. Слова сказаны, предложение сделано. Теперь выбор за ним. Нужно выждать. Торопить — только все портить. А я знал, что выбор будет правильный, Гарпанча не дурак, все прекрасно понимает.

Эвенк медленно поднялся. Бургуми храпел у входа, сжимая в руке пустую баклажку. Гарпанча бесшумно, как кошка, подошел к нему, присмотрелся. Потом эвенк шмыгнул ко мне. Пальцы его — тонкие и ловкие — принялись распутывать веревки на моих запястьях.

Я перевел взгляд на Пелагею. Она тоже смотрела на него, широко раскрыв глаза, но молчала — умная девочка.

— Спасибо, — одними губами прошептал я эвенку.

Гарпанча не ответил. Только указал на выход из чума и приложил палец к губам.

Веревки упали. Кровь хлынула к онемевшим кистям, и я едва сдержал стон — руки горели огнем. Но некогда было жалеть себя. Я перехватил веревки на ногах, освободился и тут же принялся развязывать Пелагею.

— Тихо, — прошептал я ей на ухо. — Мы уходим.

Она кивнула. Ее руки дрожали, когда я перерезал последний узел, но лицо оставалось спокойным. В этой девчонке было больше мужества, чем в иных мужиках.

Гарпанча уже стоял у выхода, приподняв берестяную полосу нюка. Снаружи лился лунный свет — холодный, серебряный. С одной стороны хорошо — освещает путь. С другой стороны — освещает не только нам и если за нами пойдет погоня…

— Пошли, — одними губами сказал эвенк.

Мы выскользнули из чума.

* * *

Ночь. Пахнет сыростью, хвоей. Гарпанча двинулся вперед, не оглядываясь, и мы с Пелагеей устремились за ним. Я схватил девушку за руку — не столько чтобы вести, сколько чтобы не потерять в темноте.

Сзади, из чума, все еще доносился тяжелый храп Бургуми. Он так и не проснулся — видимо, баклажка с водкой была не первой в этот вечер. Но, черт побери, мне казалось, что каждый хруст ветки под ногами разносится по всей тайге, как выстрел из пушки.

— Сюда, — шепнул Гарпанча, сворачивая в заросли стланника.

Мы нырнули в кусты, и я услышал, как сзади хрустнула ветка. Замер, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, и я молился, чтобы это был просто зверь.

Тишина. Ничего. Только уханье филина и шелест листьев под легким ветром.

— Идем дальше, — сказал я, чувствуя, как Пелагея крепко сжимает мою ладонь.

* * *

Мы шли, наверное,