Основатель - Тим Волков

Гарпанча усмехнулся — горько, криво.

— А куда идти? В тайге одному — смерть. В городе — свои законы, меня там не ждут. А у него — чум, еда, ружья. Если слушаешься, дают кусок. Если нет — бьют. Я два года терпел. А как его увидел, — он кивнул в мою сторону, — как он сказал про работу, про деньги, про новую жизнь — понял: больше не могу. Лучше умереть в лесу, но свободным, чем с ним гнить.

— Ну что ж, — сказал я. — Я обещал тебе новую жизнь, ты ее получишь. А сейчас…

Я не договорил.

Где-то в лесу, со стороны, откуда мы пришли, грохнул выстрел. За ним — второй.

Базиль уже стоял с винтовкой, пригнувшись, глаза — узкие щелки.

— С запада, — сказал он. — Близко. Версты три.

Гарпанча сорвался с места, прыгнул на валун, вгляделся в сторону леса.

— Это не Тыкупча, — сказал он. — Его ружья — другие звук. У него старые капсюльники. А это…

— Берданы, — перебил я. — Наши. Это Иван с Кондратием.

Я уже знал, что произошло. Эвенк не стал бы лезть в бой, если бы не было причины. А причина могла быть только одна — они наткнулись на Тыкупчу. Или Тыкупча на них.

— Идут, — сказал Гарпанча, спрыгивая с валуна. — К Бесову камню. Но если их в лесу настигнут…

— Прорвутся, — сказал Базиль. — Опытные.

Я схватил оружие, побежал в сторону выстрелов. За мной — Базиль, за ним — Гарпанча. Пелагея благоразумно осталась у скалы, с остальными.

Прогрохотал третий выстрел, потом четвертый. Крики.

Пятый выстрел, шестой. Я выскочил на поляну.

Увидел сразу: трое эвенков упали, ещё двое стреляют из-за кедра. Наши — Иван с Кондратием — держатся за поваленным стволом. В стороне, в кустах, братья-охотники. Я не разобрал, живы ли.

Я принялся тут же палить по противнику.

Первый — мимо. Второй — в ствол, рядом с головой эвенка. Тот дернулся, отскочил. Сзади грохнула винтовка Базиля — и один из эвенков осел, схватившись за плечо. Гарпанча бросился в кусты с ножом. Тут же раздался чей-то предсмертный хрип.

Тыкупча — я узнал его по чёрной накидке из перьев — рванул к лошади. Я выстрелил, пуля чиркнула по седлу, и эвенк хрипло заорал, схватился за бок. Но не упал. Дернул поводья, вскочил, и лошадь унесла его в лес. За ним — двое, потом ещё один.

Твою мать! Ушел!

Догонять его было уже поздно.

— Четверо в плену. Двое убиты. Иван ранен, но легко. Кондратий цел, — доложил обстановку Базиль. — Какие будут приказания, Александр Андреевич?

— Возвращаемся.

* * *

Мы вернулись к Бесову камню к полудню. Солнце уже поднялось высоко, но здесь, у подножия скалы, было сумрачно и прохладно. Тени лежали длинные, черные, и петроглифы на камне казались живыми — они словно бы двигались, когда я переводил взгляд, и я не мог отделаться от странного чувства, что за нами кто-то наблюдает.

Я присел на поваленное дерево, разминая затекшую шею. Базиль уже распоряжался: раненых перевязали, пленных эвенков связали и усадили в тени под скалой. Четверо — молодые, злые, с затравленными глазами. Один из них сплюнул, когда я проходил мимо. Состояние их понятно, они только что потеряли своих, и злость была единственным, что у них осталось. Впрочем, мне их было не жалко. Если бы не Гарпанча, какая тогда нас с Пелагеей ждала бы участь?

Иван сидел у костра, перевязывая руку. Кровь просочилась сквозь тряпку, но он держался молодцом, только губы побелели. Кондратий стоял рядом, опершись на винтовку, и курил, выпуская дым в небо.

— Как самочувствие? — спросил я, подходя.

— Жив, — ответил Иван. — А ты, господин, как?

— Бывало и лучше.

— Хозяин, мне тот эвенк не нравится, — после раздумий произнес Иван, кивая на Гарпанчу. — Не знаю я его, но вижу, что может предасть. Своих предал, а нас — и подавно.

Я не стал объяснять Ивану ситуацию нашего нового спутника, лишь глянул на того. Гарпанча стоял у скалы. Он медленно и с каким-то благоговением водил по петроглифам пальцем, словно слепой, который пытается прочитать невидимые буквы. Вдруг эвенк замер, приложил ладонь к камню, и я увидел, как его лицо меняется. Он глянул на меня, попытался что-то сказать, но слова словно бы застряли в горле.

— Что? — спросил я, подходя ближе.

Эвенк не сразу ответил. Стоял, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом обернулся.

— Здесь есть вход, — сказал он.

— Вход?

— Тут написано.

— Ты что, петроглифы умеешь читать?

— Немного, мама в детстве рассказывала. Совсем немного помню. Сейчас вот вспомнил, когда пальцем водил один знак. Вот он.

Он указал на символ, похожий на круг с двумя крестами внутри.

— Это означает «дверь». Вот этот крестик указывает, что дверь прямо тут, рядом есть.

— Дверь? — задумался я. — И куда же она ведет?

Гарпанча пожал плечами, потом указал рукой на скалу.

— Наверное, где-то здесь.

И совсем по собачьи принялся осматривать каждый сантиметр камня, цепляясь пальцами за каждый выступ и обнюхивая каждое углубление. Мне даже стало смешно. Но когда эвенк остановился метра в пяти о меня возле ровного участка скалы и сдвинул часть, мне стало не до смеха.

— Дверь! — радостно воскликнул эвенк.

— Мать честная! — удивился Базиль, глядя то на темный проем, то на меня. — Это чего он там нашел?

— Дверь! — повторил Гарпанча.

Базиль на всякий случай перехватил удобнее ружье, я тоже проверил — на поясе ли револьвер.

— Ты это, давай без всяких фокусов! — строго произнес Базиль.

— Тыкупча ищет это место, — пояснил Гарпанча. — Вот поэтому он тут, в этих краях, оказался. И вас в плен взял. Он думает, что внутри золото. Говорит, ему духи сказали.

— Духи правду говорят, — вдруг подошел к нам Иван. — Но где духи, там смерть. Не надо туда ходить.

— Суеверия, — отмахнулся Базиль.

— Может быть, — ответил Гарпанча. — Но Тыкупча верит. Он искал этот вход.

Я подошел ближе и осмотрел щель между камнями. Она была узкой — в плечо, не шире. Изнутри тянуло сыростью и холодом. Я чиркнул спичкой, сунул внутрь — пламя