Основатель - Тим Волков

камня стояли староверы. Человек двенадцать — все с ружьями, все в черном, с суровыми, злыми лицами. Впереди — Зосима. Он держал свое то самое свое ружье Монтсторма на уровне плеча, и ствол смотрел прямо в меня.

— Стой! — крикнул старовер. — Ни шагу!

Я замер. Позади послышались шаги — Базиль и Гарпанча выходили из пещеры, за ними Пелагея. Они встали рядом, и я увидел, как Базиль медленно, незаметно положил руку на винтовку.

— Зосима, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Ты что делаешь?

— Делаю то, что должен, — ответил тот. — Ты украл наше. Динамит и икону. Отдай, и уходите с миром.

— Динамит мы у тебя взяли, да, — сказал я. — Только он не твой. Он Огнева.

Зосима дернулся, как от удара.

— Не твое дело чей он, — процедил он. — Главное — не твой. И икону верни!

— У меня нет иконы, — сказал я.

— Врешь! — выкрикнул старец. — И кому врешь? Мне!

Перестрелки нельзя было допустить. Начнут стрелять — заденут любого, мало не покажется. Хотелось верить, что это понимал и старец.

Я вскинул руку, показывая, что не вооружен, и сделал шаг вперед. Зосима дернул стволом, но не выстрелил. В его глазах мелькнуло сомнение — секундное, едва заметное, но я успел его уловить.

— Я не вру, — сказал я, стараясь говорить спокойно, даже мягко. — Иконы у меня нет. И никогда не было. Твои женщины сами ее забрали, когда уходили из пещеры. Спроси у них, если не веришь.

Зосима нахмурился. Староверы за его спиной переглянулись. Кто-то негромко кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу.

— Ты лжешь, — повторил старец.

— Проверь, — сказал я, разведя руки в стороны. — Обыщи меня. Обыщи всех нас.

Зосима молчал. Я видел, как он колеблется — его пальцы сжимали цевье ружья то сильнее, то слабее. Взгляд метался от меня, к Базилю, Гарпанче и Пелагее.

— Ты обманщик, — сказал он наконец. — Ты — слуга Антихриста. Ты явился сюда, чтобы украсть святыни и осквернить нашу веру.

Ну вот, знакомая песенка. Опять я Антихрист. Уже второй человек меня так называет. Не ровен час и в самом деле превращусь в слугу ада.

— Я пришел за динамитом, — сказал я. — Который Огнев прятал в твоем скиту. А икона мне не нужна, Зосима.

Старец дернулся. Ружье в его руках дрогнуло, и я увидел, как палец старца лег на спусковой крючок.

А потом раздался выстрел.

Я не понял, кто стрелял первым. Может, кто-то из староверов не выдержал напряжения. Может, Базиль дернулся и спровоцировал их. А может, Зосима решил, что медлить больше нельзя. Но пуля просвистела у моего уха и впилась в камень у меня за спиной.

В следующую секунду Базиль уже дал ответный залп. Я не увидел, куда попали его пули, потому что сам уже падал на землю, увлекая за собой Пелагею. Гарпанча метнулся в сторону, укрываясь за валуном, и оттуда, из-за камня, начал стрелять из трофейного пистолета.

Староверы закричали. Несколько человек бросились врассыпную, но Зосима стоял на месте, не двигаясь, и его ружье снова выстрелило — на этот раз в сторону Базиля. Пуля чиркнула по камню, выбив сноп искр, и начальник охраны ответил, пригнувшись за стволом поваленной лиственницы.

Я вытащил револьвер и выстрелил в ответ. Не целясь, больше для острастки, но пуля, судя по звуку, попала в кого-то из староверов — кто-то охнул, и стрельба с той стороны на мгновение стихла.

— Пелагея, в пещеру! — крикнул я, толкая девушку к входу.

Она не спорила, просто нырнула в темноту, и я услышал, как ее сапоги застучали по каменным ступеням, уходя вниз. Хорошо. Хотя бы одна голова не в опасности.

Гарпанча выстрелил еще раз, потом еще. Я увидел, как один из староверов — молодой парень с рыжей бородкой — схватился за плечо и упал. Его ружье вылетело из рук и покатилось по мху. Второй старовер, пожилой, с седыми космами, рванул к лесу.

Зосима стоял посреди поляны, как вкопанный. Верит, что Бог ему поможет и убережет от пули? Глупец!

Старик перезарядил свое ружье Монтсторма, руки его — старые, костлявые, с толстыми венами — двигались быстро, привычно, как у человека, который делал это тысячи раз. Отступать он явно не собирался. И сдаваться как видимо тоже.

Я выстрелил снова. Пуля ударила в камень у его ног, и старец дернулся, но не отошел. Лишь посмотрел на меня, злостно, с издевкой, мол видишь, уберегает Всевышний.

— Ты умрешь, Антихрист! — закричал Зосима, вскидывая ружье.

Базиль выстрелил первым.

Пуля ударила старца в плечо. Зосима качнулся, но устоял, и его ружье, уже почти наведенное на меня, дрогнуло — и выстрелило вверх, в кроны кедров. Птицы с криком взмыли из веток.

Базиль выстрелил снова. Пуля попала Зосиме в грудь — чуть левее, туда, где сердце. Старец охнул, выронил ружье, и на его черном балахоне проступило темное пятно. Он сделал шаг вперед, потом второй, потом его ноги подкосились, и он упал лицом в мох.

Вокруг воцарилась тишина.

Староверы, видя, что их предводитель мертв, тут же и разбежались. Те, кто были живы, уже исчезли в лесу, и только двое остались на поляне — убитый молодой парень и сам Зосима.

— Твою мать, — выдохнул Базиль, поднимаясь на ноги. Его лицо было бледным, руки — все еще сжимали винтовку. Он глянул на меня, потом на Зосиму, потом снова на меня.

— Надо было просто ранить… — буркнул я.

— Он хотел убить вас, — ответил Базиль.

Я подошел к Зосиме, присел на корточки. Старец был еще жив — я слышал его хриплое дыхание, видел, как его руки царапают мох, словно он пытался подняться. Кровь текла из его груди, изо рта, смешиваясь со слюной.

— Зосима, — сказал я тихо. — Ты слышишь меня?

Старец дернулся, его глаза открылись. В них еще теплилась жизнь, но я видел, как она уходит.

— Ты… ты проклят… — прошептал он. — Ты умрешь… как я… умрешь…

И он умолк. Его голова упала набок, и глаза остановились, глядя на небо, сквозь кроны кедров. Смерть пришла тихо, почти мирно.

Базиль подошел ко мне, остановился рядом. Молчал. Потом перекрестился — неловко, как человек, который делает это редко.

Я поднялся, посмотрел на Гарпанчу. Тот стоял