Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

Ключ я всё-таки провернул и вошёл к себе.

Дима спал поперёк кровати, телефон лежал у него на груди и ещё светился; я забрал его и переложил на тумбочку, чтобы к утру не сел. Под окном возились коты, так что я сунулся к стеклу пересчитать. Все пятеро на месте. Шпрота, тощий наш новобранец, успел отвоевать себе место между дымчатым ветераном и старым серым полосатым завхозом с белым пятном на груди. Вид при этом имел совершенно наглый для своей комплекции. На нём я и успокоился. Мокрую футболку стянул через голову, лёг поверх одеяла и долго слушал коридор. За двести восьмой всё будто вымерло: ни музыки, ни ночного трёпа по телефону на весь этаж. Тишина оттуда давила тяжелее, чем Полинин ор в трубку подружке в час ночи…

Утром дверь двести восьмой была всё так же закрыта. Задержался я возле неё на пару секунд дольше, чем следовало бы… Потом я потопал вниз. На сегодня в расписании стояла промежуточная защита проектов, и её никто не отменял.

Модульная система в ЭОЦ-17, как мне растолковали ещё в сентябре, устроена просто: шесть недель ты копаешь свою тему как умеешь и где хочешь, а на середине и в конце выходишь к комиссии и доказываешь, что не бездельничал.

Тему мне утвердили ещё в начале, и хватило для этого куратора, ведомости и одной клеёнчатой тетрадки. Сегодня спрашивали уже не за намерения, а за то, что из них выросло, — и спрашивал не один взъерошенный энтузиаст, а целых трое.

Порядок, к которому я и не думал придираться, потому что спрашивают тут за итог, а где ты его высиживал, никого не волнует. Кто-то паял, кто-то писал код, парень с четвёртого этажа целыми неделями клеил из фанеры мост. Весь модуль я возился с травами и мазями под легендой про мальчика, который с детства увлекается фитотерапией и много читает. С утра я выпросил у Димы его чайник, пообещав вернуть в целости, три кружки сгрёб на общей кухне и перемыл, а мешочек со сбором набил ещё накануне ночью, когда на кухне уже никого не было и некому было любопытствовать, что это я тут развесил над столом.

Защиту устроили в большой аудитории главного корпуса, где парты спускаются амфитеатром к кафедре. Пока я шёл по проходу вниз, первым делом пошарил глазами по стене и высмотрел розетку сбоку от кафедры, у самого плинтуса, с болтающейся крышкой. Годится, чего уж. Место я занял в середине спуска, откуда вся сцена внизу видна как на ладони. Оттуда и принялся разглядывать длинный стол, за которым сидели трое. Наш куратор, взъерошенный человек лет сорока, который помнит три сотни формул и ни одного имени, а рядом двое приглашённых, седоватый и молодой, оба со стопками бумаг и уже заранее терпеливые, ведь впереди двадцать одинаковых докладов подряд. Зацепился я и за доску над столом комиссии. Предыдущая группа оставила её исписанной формулами, до которых уже никому нет дела. Стереть их так никто и не удосужился, как не удосужился выключить проектор под потолком: тот время от времени принимался гудеть.

Студенты тянулись к кафедре по списку. Долговязый Серёжа выволок на защиту свою «платформу» для собак. Куратор слушал вяло.

Пока он слушал, на задних рядах шуршали пакетом, негромко ржали над чем-то в телефоне, а я тем временем пересчитывал лица за столом внизу. Один из троих в комиссии уже мой, прикинул я, двое пока нейтральны. В моём прежнем ремесле такой расклад назывался бы «треть совета за тебя». С ним я обычно заходил в кабинеты повеселее этого.

Передо мной защищалась Ника.

К кафедре она вышла ровным шагом, разложила распечатки стопочкой, край к краю, поправила указку параллельно столешнице. Волосы собраны так, что ни одна прядь не выбилась, блузка застёгнута под горло, серёжки на месте, серебряные звёздочки, вдетые по уставу. Перед первой фразой Ника щёлкнула ручкой. Один раз. По её шкале это означало полный штиль. Честно говоря, за неё я в тот момент был спокоен: тонула она только в шторм, а тут всё шло по её плану до последней запятой.

Тема у неё забывалась уже на второй фразе, какая-то организация чего-то самостоятельного в учебном процессе, зато сделано всё было безупречно. Выводы вытекали из задач, задачи из цели, тайминг сходился секунда в секунду, и при всём желании я не нашёл, за что тут зацепиться. Идеальный проект по идеальному шаблону, хоть в методичку вставляй как образец.

Комиссия кивала ровному и ожидаемому, как кивают исправной ведомости, а куратор поставил галочку. Стоило седому обронить дежурный вопрос про источники, как Ника отчеканила исчерпывающий ответ, с номерами страниц. Молодой промолчал. За весь её доклад он так и просидел, уткнувшись в свои бумаги. Она собрала распечатки, поблагодарила сдержанным кивком и села в первый ряд, прямая, с видом безупречно исполненного долга. Высокий балл, честный, заслуженный.

И скучно до зевоты… Недели две назад она за такую же работу получила от куратора «очень аккуратно». Я до сих пор помню, как у неё окаменела спина. Аккуратно. Слово, от которого хочется выть.

— Денисов, — прочитал куратор по списку и споткнулся, потому что имя моё, как обычно, попытался вспомнить и, как обычно, не вспомнил. — Который… а, неважно. Прошу, прошу.

Я спустился к кафедре с сумкой и с электрическим… в общем, с чайником, куда я налил воду ещё перед парой. Штука эта до сих пор кажется мне неприличной роскошью: кипятит воду сама, без огня и котелка, знай только втыкай в розетку! По аудитории пробежал недоумённый шумок, а седой в комиссии приподнял бровь.

Слайд у меня был ровно один. Я щёлкнул пультом, и на экране возникла фотография моего подоконника: календула, ромашка, сушёная живокость и банка цветочного мёда. Графики и выводы, вытекающие из задач, я оставил другим докладчикам.

Правило, которого я держался с первого дня, гласило: на двадцать процентов выше ожиданий и ни капли сверху. Сегодня я собирался его нарушить, и нарушить сознательно. Первая строка рейтинга — это повышенная стипендия, а повышенная стипендия — это мёд, творог и мясо, то есть ровно то топливо, на котором я по ночам строю себе тело. Восемь тысяч ценою в ребро я уже попробовал и остался при мнении, что рёбра ресурс сложновозобновляемый. Значит,