Из ада с любовью - Эрих Келлер

– Волка обычно бьют не за серый цвет его шерсти, а за то, что он украл и съел барашка… – заметил Тони.

Волчонок, что стоял слева, оскорбился и без лишних слов попытался ударить его в лицо, но Тони легко перехватил его руку.

– А меня-то за что?

Матерый не оценил шутки.

– Вот что, парень… Вали-ка ты отсюда. Пока не наподдали.

– Волки любят своих жен и детей, не правда ли? – Тони сменил тему: раз шуток тут не понимают, надо попытаться говорить серьезно. – Люди тоже. Не вижу ничего предосудительного в моем желании найти пропавшего младенца и вернуть его матери.

– Просто поищи его в другом месте, – криво усмехнулся матерый.

– А если я продолжу поиски именно здесь?

– Парень, нас пятеро, а ты не мертвяк-ветеран. Если идти прямо по этой улице, то быстро выйдешь на Рэдклиффскую дорогу.

В общем-то, на этой мирной ноте и следовало окончить разговор, а потому Тони сделал вид, что направляется по указанному пути. Он отошел шагов на десять, когда его негромко окликнул матерый:

– Эй, погоди… Где ты научился так тихо ходить?

Тони остановился – пожалуй, это было приглашением продолжить разговор. И матерый, оставив своих волчат, подошел поближе.

Известно, что поможет завоевать доверие волка: храброе сердце и учтивая речь.

– Мы с тобой одной крови, ты и я, – усмехнулся Тони.

– Если бы не твой запах, я бы решил, что ты когда-то был волком и прошел усиленную морофикацию.

Тони когда-то был волком… После того как перестал чувствовать себя щенком. И, пожалуй, прошел «усиленную морофикацию».

– Я дам тебе совет, – продолжал матерый. – Нет зверей более лютых, нежели люди. Не то что добропорядочному моро-волку, даже ликантропу не придет в больную голову напасть на ребенка. Поищи этого зверя среди людей.

– Звереныша?.. – с ухмылкой переспросил Тони.

– Нет. Впрочем, Звереныш тоже не из наших.

Прозвище «Звереныш» розовому кролику дали в МИ5, откуда бы моро-волку знать такие подробности операции «Резон»?

– Вы что-то знаете о Звереныше?

– Если ты говоришь о мяснике, который рвет зубами женщин и детей, то это точно не моро. Это мертвяк. Он пахнет мертвяком.

А вот тут к волку стоит прислушаться: запах не может обмануть. Значит, все-таки Ферма? Не надо было обыгрывать Эрика Блэра в бридж…

– Разве младенцев из колясок ворует не Звереныш? – осторожно спросил Тони (доверие волка можно быстро потерять, если задавать слишком много вопросов: волки не лошади и не любят, когда садятся им на шею).

– Нет. Это делает Человек – самый лютый зверь в Лондоне.

– И… вы знаете этого человека?

– Я сказал достаточно, – резко оборвал его матерый, однако, поразмыслив немного, добавил: – А если идти по этой улице, на Рэдклиффскую дорогу, может, так скоро и не выйдешь, но…

Тони вежливо с ним попрощался и поблагодарил – еще не зная, за что конкретно, но предполагая, что намеки такого рода не делаются просто так.

Человек! Самый лютый зверь в Лондоне!

Ну да, евреи пьют кровь христианских младенцев, цыгане воруют их с целью перепродажи, страшные звери – люди – забирают их из колясок с неизвестными целями. Осталось заглянуть в еврейский квартал, чтобы послушать, что с младенцами делают ирландцы. С нацистами и так все ясно: детьми неполноценных народностей они кормят морограждан, но это не здесь, это в Германии.

Улица вышла на небольшую площадь, посреди которой был разбит скромный сквер, – сюда дотянулся красноватый свет лондонской кровли и после непроглядной темноты в глубине квартала показался ярким, будто свет газовых фонарей. Однако, пересекая сквер, Тони не сразу заметил трех волчиц, сидевших на лавочке к нему спиной: две из них держали младенцев на руках, а третья покачивала коляску. Если бы он увидел их заранее, ни за что не направился бы прямиком, обошел бы площадь по кругу, – десяток матерых волков не были столь опасны, сколь кормящие волчицы.

И тут один из младенцев громко заплакал – Тони едва не подпрыгнул от неожиданности, так неестественно в полной тишине прозвучал крик ребенка. Моро-волчицы отшатнулись от товарки, едва не вскочили с мест, но та со спокойной улыбкой накрыла лицо младенца рукой, оборвав его дыхание… Громкий плач сменился хрипом, который вскоре смолк, – и волчица убрала руку.

Тони остановился и замер. Она задушила ребенка? Только что, на его глазах?

– Ах ты лягушонок… – с нежностью сказала волчица младенцу. – Ну разве можно так громко кричать?

– Бедный малыш… – покивала ее соседка. – Люди даже не научили его помалкивать, они вообще не думают о безопасности своих детей…

– Неудивительно, что он едва не погиб… – вздохнула третья, продолжая качать коляску.

Вот зачем матерый послал Тони в эту сторону – внял пылким словам о желании вернуть ребенка матери! Интересно, разделяют ли волчицы мнение матерого?

Если бы не ветер, шевельнувший листья кустов, они могли бы и не заметить Тони. Но заметили, вскочили с мест, ощерились… Высокие, сильные, готовые защищать волчат до последнего вздоха… Ни храброе сердце, ни учтивая речь не могли поколебать их решимости.

– Девушки, я без злого умысла… – пробормотал Тони с примирительным жестом.

– Вынюхиваешь? – оскалилась та, что держала на руках человеческого детеныша.

Моро узнают ложь по запаху. Даже Флаффи-кун, не говоря о недоверчивых волчицах…

– Я ищу ребенка жирной Бетти, потаскухи из доков. – Тони даже зажмурился, произнеся эти слова. От страха. И хотя к его волчьему прошлому это отношения не имело, он бы не смог оказать сопротивления женщинам.

– Пшел вон!… – процедила волчица сквозь зубы. Как зарвавшемуся щенку.

– Девушки, я не волк. Если меня послать, я скулить от восторга не буду. Отдайте ребенка, он не ваш.

– Попробуй возьми, – усмехнулась приемная мать. – Или побежишь к легавым за подмогой?

Стоит только пообещать обращение в полицию или к кураторам, и живым из волчьего квартала будет не выйти.

– Давайте поступим иначе. Я дам слово, что не пойду в полицию. Но завтра приведу жирную Бетти сюда. А вы дадите слово, что посмотрите ей в глаза.

С нее станется: она посмотрит в глаза Бетти и решит, что та недостойна быть матерью… Тогда Бетти отсюда не выйдет, потому что она в полицию обратится совершенно точно, и волчицы это понимают. В темном волчьем квартале – их сила, их власть, их слово.

– Пшел вон. – Волчица смерила Тони взглядом, повернулась к нему спиной и села на лавочку.

Завтра он не найдет ее здесь. Она