Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

Да, теперь я знаю, что такое решение не было системным, что это такой вот «антикриз» выдали петровские чиновники, с его даже не согласия, а просто молчания. Не хватало нормальных работников, вот и получалось… Нет. Так поступать я не буду. Да и рабочих рук у нас уже куда больше, чем когда деревнями снимали людей.

В том числе и в этом заключалась моя главная, невидимая миру работа над кровавыми ошибками Петра Алексеевича, прозванного Великим. Да, я уже доподлинно знал, что миф о Петербурге, построенном «на костях», сильно преувеличен.

Сотнями тысяч цифры умерших на этих проклятых болотах не исчислялись. Но всё же, при таком гигантском скоплении подневольных людей, при неизбежных перебоях со снабжением продовольствием и полном отсутствии нормального теплого жилья, смертей было страшно много. Пусть и немногим больше, чем на любой другой масштабной стройке в той же «просвещенной» Европе — я ведь специально, с дотошностью следователя, узнавал эту статистику. Но разве может быть легче, что у нас чуть менее трагично, чем у них? Да пусть они там все… ну если желают. А мы своих людей ценить должны!

Но сейчас Петербург был уже отстроен, его центр, обезболочен, лес далеко отошел, места стали нахоженными и наезженными, не нужно сражаться с природой, что немало облегчает строительство. Много строек, много людей.

И теперь вокруг города мощно, как военная машина, разворачивалась программа продовольственной безопасности.

Зная Христофора Антоновича Миниха как человека железной воли, принципиального и исполнительного до жестокости, я выдвинул ему жесткое требование. Петербург должен был бесперебойно снабжаться всеми видами продовольствия, строительными материалами и всем необходимым для взрывного роста города. И действовать Миних был обязан на опережение.

Прямо сейчас вокруг столицы лихорадочно разрабатывались всевозможные сельскохозяйственные угодья. Да, это были далеко не самые лучшие, каменистые, порой песчаные, в целом скудные земли. Да, здесь царил порой катастрофически ужасный, гнилой климат. Но неприхотливые ячмень, рожь и овёс тут всё-таки росли. Картофель приживался со скрипом, неохотно, но его селекция и массовое выращивание только-только начались. И Меншикову благодарность что ли выписать? Его оранжереи и откровенные теплицы, в Ораниенбауме очень помогают селекции. Там теперь сразу три профессора работают…

Так что Благодаря всему этому, приезжие гастарбайтеры как минимум не голодали. Их стабильно и сытно кормили из казенных котлов. Между прочим, именно этот кусок горячего хлеба и мяса стал одним из тех важнейших факторов, которые магнитом тянули к нам строительные артели из голодающих соседних государств.

— А ещё у нас стали появляться… спасибо за твою помощь, Петя… настоящие шведские строители, французы… — продолжала радовать меня Мария Дмитриевна, и глаза её светились.

В этот момент мне в голову внезапно, как шальная пуля, влетела опасная мысль. Как бы ярко и красиво можно было прямо сейчас вознаградить все добродетели и эту самоотверженную работу моего негласного министра просвещения! Взять и провозгласить мою жену императрицей.

Но я тут же, с холодной испариной на лбу, прогнал эту мысль прочь. Точно не сейчас. Подобный поступок не то чтобы кардинально изменил конфигурацию внутриполитической арены, но эффект был бы разрушительным.

Вокруг Маши тут же, стервятниками, начали бы виться сотни льстецов. Они стали бы заискивать перед ней, плести интриги и выстраивать кровавые расклады на случай моей внезапной смерти. И это несмотря на тот железный закон о престолонаследии, который я лично утвердил, и который не подлежал изменению.

— А ты не знаешь, любовь моя, — задумчиво произнес я, вглядываясь в лицо жены, — это только на твоих стройках так много иноземцев работает, или их уже и на другие казенные подряды перехватывают?

Правду говорят: всего знать и удержать в голове невозможно. То, о чем сейчас мимоходом рассказывала Маша, стало для меня в некотором роде откровением. Я ведь лишь однажды вскользь проронил мысль о том, где можно искать профессиональные рабочие руки, чтобы не замораживать одни объекты ради спасения других. А оно вон как вышло!

Это же рождалась целая макроэкономическая тенденция, реальный выход из тяжелейшего кадрового голода. Наших, русских строителей, отчаянно не хватало. И хотя мастера среди них попадались такие, что легко давали сто очков форы любому иноземцу, их были единицы.

— Не знаю я, Петя, как там у других, — она пожала плечами, поправляя шаль на плечах. — Мне бы за своим огромным хозяйством уследить. Но одно знаю твердо: когда приходят иноземцы в поисках работы на трудовую биржу, что нынче учреждена канцлером Остерманом… право выбирать из них лучших и предлагать работу первым делом остаётся за мной. А уж что останется — забирают все остальные.

Биржа труда… А ведь это даже не моё детище! И этот факт меня нисколько не огорчал, а, напротив, наполнял мрачноватой, но искренней радостью. Старый лис Андрей Иванович Остерман, кажется, всё же начал понимать, чего я хочу и к чему так одержимо стремлюсь. Его несомненно яркий, изворотливый государственный ум наконец-то заработал в нужном для империи направлении.

Теперь все нецелевые работники и даже целые иноземные артели, прибывающие в столицу, могли официально заявиться на эту Биржу труда. Располагалась она нынче на Первой линии Васильевского острова, в достаточно неприглядной, наскоро сколоченной деревянной конторе. Там приезжих дотошно записывали в гроссбухи, а потом уже по министерствам и ведомствам расходились списки. Специальные чиновники, отвечающие за наем, выискивали в этих бумагах нужных для себя сотрудников с подходящей квалификацией.

Вот и получалось: когда приезжает к нам растерянный иноземец, он, становясь на учет на Бирже, немедленно садится на казенный — пускай полуголодный, но всё-таки стабильный — паёк. И с голоду он уже точно не умрёт, как, впрочем, и члены его семьи. Двухразовое горячее питание, состоящее из самых примитивных крупяных похлебок, с мясом не чаще чем раз в неделю… Для моего прошлого мира — сущие крохи, но здесь это было неизмеримо больше, чем ничего.

По крайней мере, на подобном пайке можно было гарантированно прожить некоторое время, пусть даже и месяц, пока чиновники перебирают бумажки. Но потом, как правило (особенно если ты обладал хоть какой-то реальной квалификацией), приходил человек из ведомства, проводил с тобой собеседование и направлял на стажировку — уже, разумеется, оплачиваемую.

Хотя здесь каждое ведомство, каждое министерство или казенное предприятие действовало по-своему. Иноземец имел полное право не соглашаться на предложенные условия и ждать чего-то другого. Но не более чем три месяца — потом с казенного довольствия его безжалостно снимали.

Денег эта организация тратила из бюджета относительно немного. Однако теперь мы могли