Император Пограничья 29 - Евгений И. Астахов

— Она понимает, за что у неё забрали муфту?

— Не понимает, Ваше Высочество, и, боюсь, не поймёт. Считает, что её ограбили дважды.

— Дальше, — велел я.

Артём Стремянников поднялся с дальнего стула и разложил на столе бумаги веером, по своей банкирской привычке, так, чтобы всякий заголовок можно было прочесть, не поднимая листа. Аудитор мой за осень раздался ещё шире, но костюм на нём сидел по-прежнему безупречно, и я давно перестал понимать, как это у него выходит.

— Конфискация по Хлудову исполнена, Ваше Высочество. Приняли в казну девять заправок, две нефтебазы с ёмкостями, контору, склад зимних присадок…

— Присадки?.. — непонимающе уточнил я.

— Верно. Например, антигель, который льют в топливо, чтобы солярка зимой не парафинилась, — со знающим видом пояснил Стремянников, после чего продолжил перечислять. — … И наливной парк: четырнадцать цистерн на ходу, шесть под списание. Оценили в восемьдесят шесть тысяч, но живых денег там, разумеется, нет. Есть железо и место.

— Место дороже, — я отодвинул оценочную ведомость.

— Совершенно верно. Впервые у княжества появляется собственная розница, а не только закупка, — Артём Николаевич спустил очки на кончик носа и посмотрел на меня поверх стёкол, и я понял, что сейчас будет возражение. — Только позвольте отметить, чем мы за это заплатим. До вчерашнего дня Владимирское княжество топливом не торговало. С сегодняшнего торгует. Через месяц любой «доброжелатель» сможет сказать, что Великий князь разорил конкурента, а лавку забрал себе, и формально возразить нам будет нечего.

Крылов набычился, но я поднял ладонь.

— Пусть договаривает.

— Я предложил бы вывести сеть из казённого управления в отдельную контору с открытой ценой, — Стремянников достал ещё лист. — Там будут вести свои бухгалтерские книги, держать своего управляющего и хранить деньги отдельно от казённых. В казне эта выручка утонет между податями и жалованьем, и через год мы сами не докажем, сколько на ней заработали. А бухгалтерию отдельной компании можно открыть и положить перед кем угодно. И второе: цену на колонках назначаете вы указом, а не управляющий и не рынок. Указ печатается в газете, цена держится ниже той, что дают перекупщики, разницу казна проглотит. Тогда всякому, кто заговорит про попытку наживы, мы предъявим конкретные цифры: князь торгует себе в убыток. А спекулянту рядом с такой колонкой драть втридорога будет не с кого.

Обдумав идею, я согласно кивнул. Она действительно поможет против спекуляции. Пока казённая колонка отпускает по такой цене, придерживать бочки до лучшего дня бессмысленно — очередь просто уйдёт туда, где дешевле.

— Делайте. Первую цену вывесите на той самой колонке у южной заставы.

— Там, где брали Хлудова?

— Именно там.

Он записал, не переспрашивая, и я лишний раз порадовался, что вытащил его из московского банка. Человек, привыкший считать чужие деньги, быстро понимает, что доброе имя — такая же строка в ведомости, как железо.

Коршунов заговорил последним, но не о деньгах.

— Прохор Игнатьевич, у меня по Хлудову ещё не всё. Мы его солидно потрясли, почти как свинью-копилку, только наружу полетели не монеты, а весьма ценная информация.

— О чём же?..

— Про Каспий, — Родион придвинул к себе стул, но садиться не стал, опёрся на спинку. — Тридцать лет человек кормился каспийской нефтью, начинал мальчишкой на астраханских пристанях и знает там каждую собаку. Мы его и разговорили. Он поначалу торговался, как приказчик, за каждую фамилию просил послабления, а после понял, что послаблений не будет, и стал сыпать просто так, чтобы хоть кто-то его слушал.

— Что дал?

— Внутреннюю кухню, — Коршунов усмехнулся жёстко. — Всю, изнутри. Кто в Астрахани отпускает бакинское топливо, через каких посредников идёт перекуп, кто из них княжеский родственник, а кто просто держит долю в бизнесе. Где перевалка, чьи причалы, сколько уходит мимо весов. А сверх того он вскрыл три вещи, которых мы не знали вовсе.

Я подался вперёд.

— Внимательно слушаю.

— Первое он знает не с чужих слов: сам этим занимался. Бакинская очередь на отгрузку топлива — никакая не очередь, Прохор Игнатьевич. Место в ней продаётся, и покупал его как раз он: сперва приказчиком возил деньги сам, потом, имея свои нефтебазы, посылал людей. Оттого меншиковские грузовики и заправлялись всегда, когда прочие стояли в очереди.

Дальше я его почти не слышал.

Мне с осени объясняли, что окна в Баку на поставку расписаны, очередь железная и раньше срока туда не влезешь. Я это принял и отложил, как принимают погоду. Оказалось, очередь железная ровно до первого конверта. Готов поспорить, что и Новую Письмянку можно было бы чинить не следующей осенью, а через месяц, только говорить надо не с бакинским управлением ресурсдобычи, а напрямую с тем, кто ведёт сам список.

— Родион, а ремонтом, запчастями и поставкой авиационного керосина занимается тот же отдел, что и самим топливом?

— Тот же, Ваше Высочество. И люди, судя по всему, те же.

— Значит, вертолёт мой стоит не из-за расписания, а из-за человека. Найди его.

Коршунов оторвался от спинки стула.

— Сделаю. И второе. Этого Хлудов сам не понял, а нам оно важнее первого. Саратовский князь Гагарин, что с царицынским князем Хованским уже который год ведёт тяжбу за Котово, сплавляет своё сырьё вниз по реке через астраханский порт и далее в Баку на переработку. При этом приходится платить Вадбольскому за каждый транзит. Цифру Хлудов назвал точную, он такие по молодости на пристанях считал. А последние два года саратовские закупщики интересуются перегонным оборудованием и расспрашивают всех подряд про выходы на Новую Письмянку и Пермь.

— Вывод? — я уже всё понял, но хотел послушать начальника разведки.

— Гагарину надоело быть поставщиком, — Коршунов пожал плечами, словно извиняясь, что говорит очевидное. — Нефть у него своя, перегонки нет. Долю в Письмянке он перекупит раньше нас, если мы будем ждать, пока трое хозяев помирятся.

Вот ради этого действительно стоило трясти Хлудова.

— Проверяли?

— Проверяем. Три фамилии уже подтвердились с другой стороны, независимо, — разведчик потёр щетину на подбородке. — Скажу прямо: у нас на руках впервые не слухи с базара, а карта, пусть кривая и местами старая. Мы полгода тыкались по Астрахани вслепую, а тут вор перед этапом взял и нарисовал.

— Оформи отдельным делом. Не в топливную папку — в свою.

— Уже.

Их я отпустил около полудня. Германн пришёл через