Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Передай, что я их любила. Пусть Офелия сразу сожжет мои дневники. И пусть меня похоронят в чем-нибудь розовом, с мистером Маргариткой в руках.

Грейв приподнял бровь, хотя его лицо оставалось напряженным.

– Моя детская плюшевая игрушка, – пояснила она. – Медвежонок с маргариткой в ухе.

На самом деле мистер Маргаритка встретил безвременную погибель, когда Женевьеве было десять: она бросила его в Миссисипи, чтобы он поплавал. Пусть покоится с миром.

Грейв коротко кивнул, приняв услышанное к сведению, а затем сказал:

– Наверное, ты захочешь закрыть глаза.

Она покачала головой.

В его взгляде мелькнуло уважение, и он пожал плечами.

– Как хочешь.

Он поднял кинжал. Женевьева приготовилась. И когда его рука опустилась, она изо всех сил дернулась влево. Кинжал пронзил ее чуть ниже правой ключицы и вышел из спины, пригвождая к массивному деревянному стеллажу.

У нее вырвался сдавленный крик боли, на платье полилась ярко-алая кровь. Женевьева охрипла от рыданий, пока Грейв пытался выдернуть лезвие. Его сила оказалась чрезмерной, и теперь он никак не мог вытащить застрявший в древесине кинжал.

– Да ты издеваешься, – прорычал он.

Перед глазами все расплывалось.

– Что вообще за выдумки – плюшевая игрушка по имени мистер Маргаритка?

Наконец он смог как следует ухватиться за нож и вырвать его из ее тела.

– Мистер Маргаритка был самым настоящим, – невнятно пробормотала она, оседая на пол. Все тело словно горело огнем.

Грейв занес кинжал для нового удара.

– Давай попробуем в последний раз.

Но когда лезвие опустилось, Женевьева исчезла. Как и Охотничий Клинок в руке Грейва.

Его кулак прошел сквозь пустоту.

Она выдержала. Шесть минут.

Женевьева удержала вернувшуюся магию, чтобы пройти сквозь него, а потом материализовалась снова. Прежде чем она рухнула на пол, к ней подскочил Роуин – подхватил ее и прижал к груди. Похоже, его раны успели полностью затянуться.

– Наверное, здорово, – прошептала она, но слова вышли невнятными и бессвязными.

Где-то позади послышался грохот и длинная череда проклятий – как она предполагала, от Грейва, – но у нее не осталось сил держать глаза открытыми.

– Поспать, – пробормотала она, уткнувшись в шею Роуина. Это единственный способ залечить раны. Если такое вообще возможно.

– Подожди, – приказал он.

Как обычно, она не послушалась.

– Почему? – взмолилась она. – Почему?

– Ты существо из ада, – сказал ей Фэрроу. – И ты должна сгореть.

Когда Женевьева очнулась, ее встретил не запах дыма, а запах мяты. Она резко села в кровати. Бешено колотилось сердце, и она огляделась, пытаясь понять, где находится и что случилось…

– Осторожно.

Услышав раздраженный голос, она посмотрела на Роуина, который сидел в кресле в углу. Умбра спрыгнула с его колен, когда он встал. Роуин подошел к кровати и скрестил руки на груди. На обнаженной груди. В животе затрепетали непрошеные бабочки.

Женевьева не знала, что сексуальнее – идеальные мышцы его живота, татуировки, вьющиеся по коже и исчезающие под поясом брюк, или золотые кольца в сосках и пупке.

Она поняла, что хочет укусить его снова. Сильно.

– Что случилось? – спросила она хриплым голосом.

– То, что ты чуть не умерла, – отрезал он. – Мне пришлось подкупить Эллин, чтобы она тебя исцелила.

– Подкупить чем? – она приложила пальцы к пульсирующим вискам. – И почему ты так недоволен? Я же пережила первый раунд? Разве мы не должны праздновать?

Он раздраженно запустил в волосы пятерню.

– Одевайся. Мы опаздываем на ужин.

И тут Женевьева осознала, что на ней лишь чужая черная рубашка.

Вспыхнув, она спросила:

– А что с моим платьем?

– Оно было в крови.

– Ты раздел меня?

Она хотела, чтобы вопрос прозвучал раздраженно, но из-за хрипотцы в голосе получилось куда более томно, чем планировалось.

По-прежнему без улыбки, но со слабым проблеском веселья в глазах он ответил:

– Не обольщайся, тебя раздевала моя сестра, пока лечила и отмывала. Я только дал рубашку.

Она закатила глаза, но парировать не успела – в животе заурчало.

– Если захочешь поужинать, все будут в столовой, – бросил он, направляясь к двери. – Или я могу что-нибудь принести…

– Нет, я спущусь, – перебила она, махнув рукой. – Хочу, чтобы все, кто ставил против меня, до тошноты насмотрелись на мое лицо.

23. Лазейки

Женевьева вошла в столовую под всеобщее ликование.

– О, она жива, – объявил Севин, заметив ее в дверях, и медленно захлопал в ладоши.

– Благодаря тебе многие лишились кучи денег, крольчонок, – ухмыльнулся Ковин.

Женевьева бросила на него убийственный взгляд и направилась к яствам на столе. Она проспала обед и зверски проголодалась.

Ковин, Севин и Реми сидели на одном конце стола, уплетая ужин. Роуин наблюдал за всеми, прислонившись к стене и потягивая фиолетовый напиток, который все пили перед свадьбой. На противоположном конце стола сидела Эллин, ковыряя вилкой горстку ягод. На ее лице застыло мрачное выражение – как предположила Женевьева, в связи с выбывшим близнецом. Грейва нигде не было.

– Говорят, ночью вы неплохо сработались, – заметил Ковин, поглаживая чешуйчатую голову своего фамильяра. – Грейв не в восторге.

– Бьется в истерике в эту самую минуту, – вставил Севин.

При этих словах улыбнулась даже Эллин.

Женевьева не обращала на них внимания, пока они обменивались впечатлениями о событиях минувших суток. Основными темами стали: Ковин, который развлекся на вечеринке с шестью любовницами одновременно; Севин, который едва не напоролся на что-то в одной из зачарованных комнат; и Реми, который получил массу предложений о грязных интрижках, будучи принятым за Роуина.

Женевьева уселась есть поближе к Эллин, проигнорировав Роуина, который пристально следил за ее перемещениями. Эллин бросила на нее встревоженный взгляд.

– Роуин сказал, ты меня исцелила, – тихо произнесла Женевьева, не желая привлекать к этому факту внимание остальных, на случай если они не знали. – Я хотела сказать…

– Я исцелила тебя, потому что он пообещал меня пощадить, если вас выберут охотниками и останется кто-то еще. Не от чистого сердца, – объяснила Эллин. Ее слова прозвучали твердо, но не резко.

Эллин отодвинула стул и вышла из комнаты, оставив нетронутую тарелку.

Севин закатил глаза, а потом обратился к Женевьеве:

– Она просто бесится, что Уэллс уже выбыл. Он единственный, кто дает ей передышку во время игры.

– Отвали от Эллин, – предупредил брата Роуин и подошел, чтобы стащить с тарелки сестры несколько ягод ежевики. – Возможно, Уэллс иногда дает ей передышку, но лишь потому, что вы все – засранцы.

– Меня не вмешивай, – пробормотал Реми, откидываясь на спинку стула.

– Эй, я столь же мил с нашей младшей сестренкой, как