Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Согласен.

На этот раз она решила начать первой.

– Помню, Грейв упоминал лекарство для вашей матери. Сказал, что не верит в его существование. А ты веришь?

Роуин молчал целую минуту, словно раздумывая, достаточно ли ему скучно, чтобы играть.

– Да, – наконец ответил он. – Лекарство – причина, по которой я так упорно выигрываю каждый год. Я занимаюсь… исследованием этого вопроса. Я бы не смог делать это в аду. Нокс бы постоянно вешал на меня грязную работу. И я не доверяю остальным.

– Потому что они не верят в лекарство? – предположила она.

– Отчасти. Даже если мы отыщем лекарство, Нокс наверняка найдет другой способ держать нас под контролем. Мы слишком ценны для его империи. Грейв считает, если мы попытаемся обыграть Нокса в его игре, тот найдет способ сделать нашу жизнь хуже. Он готов терпеть происходящее, пока Нокс сохраняет жизнь нашей матери. Но я…

Роуин сжал губы, и Женевьева выпрямилась, заметив, как на его лице промелькнуло чувство вины.

– Все в порядке, – сказала она. – Клянусь, я последняя, кто осудит тебя за сложные чувства к семье.

Он посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел. И, судя по всему, увидел достаточно.

– Я предпочитаю не терять надежды, что лекарство существует. Что, если мы используем его и спасем мать, она окажется вне опасности, и тогда мы сможем противостоять Ноксу. – Он провел рукой по волосам и тихо признался: – Знаю, желание спасти ее лишь ради собственного спасения – не совсем чистое намерение…

– Некоторые назвали бы это эгоизмом, – согласилась Женевьева.

Он едва заметно вздрогнул, но лишь пробормотал:

– Ты говорила мне вещи и похуже.

– О, я не некоторые, – поспешно заверила Женевьева. – Я провела здесь всего несколько дней и предпочла бы оказаться где угодно еще. Если ты понял, что не сможешь терпеть это вечность… думаю, ты заслужил право немного побыть эгоистом.

Он фыркнул и замолчал, и Женевьева искренне не хотела давить, но спустя время не удержалась:

– Поэтому ты перестал их навещать? Потому что тратишь все время на поиски лекарства?

– И из-за чувства вины. Встретиться с матерью через пятнадцать лет без единой реальной зацепки… – Он покачал головой.

– Если мы победим и тебе больше не придется участвовать в игре, ты все равно продолжишь поиски?

– Нет, – ответил он, выразительно на нее посмо- трев.

– Ты слишком легко выдаешь свою ложь, – вздохнула Женевьева. – Игра теряет смысл.

Роуин пожал плечами. А потом едва слышно произнес:

– Я не успокоюсь, пока не освобожу их.

Она наклонила голову.

– Каким бы эгоистом тебя ни считали, Роуин Сильвер, у меня это вызывает лишь восхищение.

Он отвел взгляд, и она невольно улыбнулась. Видеть его смущение от похвалы было даже приятнее, чем его бесить.

– Следующий вопрос… – начала она.

Роуин покачал головой.

– Ты задала все свои вопросы. Теперь моя очередь.

Женевьева надула губы.

– Погоди, большинство были просто для уточне- ния…

– Ты жульничаешь, – протянул он уже безо всякой уязвимости.

Она с досадой вздохнула.

– Ладно. Твоя очередь.

– Почему ты не пьешь виски? Зачем писала моему отцу письма, выдавая себя за собственную мать? Кто такой Фэрроу?

При упоминании Фэрроу Женевьева застыла.

– Откуда ты знаешь это имя? – прошипела она.

Он приподнял бровь.

– От тебя. Умбра нашла тебя без сознания из-за демоники, и когда я выносил тебя за ворота, ты спросила, не Фэрроу ли я.

– Больше я ничего не сказала? – уточнила она. Внутри все перевернулось из-за того, что между ними могли звучать слова, которых она не помнит.

Лицо Роуина оставалось спокойным, когда он ска- зал:

– Ты едва ли что-то осознавала. Я запомнил это имя лишь потому, что оно показалось странным. Моя магия убрала из твоего организма большую часть демоники – никто из нас не сравнится с Эллин в способностях к целительству, – но ты по-прежнему была немного ошеломлена.

Она запомнила информацию о способностях к целительству на будущее и нехотя сказала:

– Я не пью виски из-за Фэрроу. Я писала письма, поскольку мать держала мою сестру в неведении о такой огромной части собственной жизни, что мне стало просто невыносимо. Когда я узнала о твоем отце, я подумала – возможно, он тоже некромант. Может, кому-то в его семье известно, каково это – быть запасным ребенком.

Она глубоко вдохнула.

– Если бы я знала, к чему это приведет, я бы, конечно, не лезла.

Он громко рассмеялся.

– Неправда.

Она скрестила руки на груди.

– И откуда, черт подери, такая уверенность?

– За последние дни ты влезла везде, куда только смогла.

– Последние дни абсолютно не похожи на мою обычную жизнь. Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Вот видишь. Ты споришь из-за всего, – сказал он с ухмылкой.

– Я не спорю из-за всего…

– Это вот так ты «не споришь»? – перебил он. – В таком случае у тебя ужасно получается.

Она возмущенно поджала губы, но в глазах Роуина вдруг засияло озорство, и это разожгло ее кровь.

– Ну? – наконец сказал он.

– Что «ну»?

Его губы дернулись.

– Ты должна ответить на последний вопрос. Кто такой Фэрроу?

Вопрос, которого Женевьева старалась избегать.

– Он не имеет значения, – заявила она.

Пауза.

– Это ложь.

Она поморщилась.

– Не думала, что ты так скрупулезно соблюдаешь правила. Почему ты так решил?

– Потому что все твои эмоции написаны на лице, – заявил он. – И кажется, ты не из тех, кто позволит малозначимому мужчине проникнуть тебе под кожу. Достаточно глубоко, чтобы испортить выдержанный виски.

– Да, но… – она опустила взгляд на ногти, голос стал тише, – некоторые люди ядовиты. Они касаются тебя однажды и каким-то образом заражают каждую мелочь.

Черт, она потеряла из-за этого ублюдка почти всех друзей. Почти потеряла стержень. Саму себя. К счастью, по пути она обрела упрямство.

– Проклятье, я очень надеюсь, ты имела в виду кого-нибудь другого, когда говорила про опыт.

Она посмотрела на него с удивлением.

– А если его?

– Тогда тебе срочно нужен другой опыт, – заявил Роуин.

– Если человек ублюдок, это не значит, что он не умеет хорошо трахаться, – огрызнулась она, вспоминая, как всего несколько часов назад у нее была возможность получить другой опыт, но он не позволил.

– Не поспоришь, – пробормотал он.

Роуин молниеносно наклонился вперед, опустив ладони по обе стороны от ее бедер, – их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Настолько близко, что, если протянуть язык, можно было коснуться золотого кольца в его нижней губе.

«Оставь в покое этот проклятый пирсинг», – строго приказала себе она.

Взгляд Роуина был абсолютно порочным.

– Судя по тому,