Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

Роуин устроился в огромном кресле в углу, закинул руки за голову и закрыл глаза, не сказав больше ни слова.

После долгой минуты тишины она спросила:

– И теперь мы просто… будем ждать?

– Это неотъемлемый элемент игры под названием «прятки», так что да.

Пауза.

– Почти три часа? – уточнила она.

«И мы не станем обсуждать происходящее между нами? Мне следует просто забыть, что мы почти?..»

– Именно, – бросил он.

Еще пауза.

– Это целая вечность, – пожаловалась она.

Роуин тяжело вздохнул.

– Из тебя получился бы плохой бессмертный.

Всего несколько минут назад за Женевьевой охотились, чтобы убить, а теперь она… заскучала. Тревожное чувство. Возможно, Роуин к такому уже привык, но постоянные эмоциональные качели в этом доме ее нервировали. Нужно было как-то отвлечься.

– Почему бы нам не сыграть в игру? – предложила она.

Его глаза распахнулись.

– Мы уже играем в игру.

Она посмотрела на него с раздражением.

– В игру, не связанную с убийствами.

– Звучит скучно, – ответил он. – Но ладно. Что за игра?

– «Две правды и ложь». Я играла в нее дома, с друзьями. А раз мы должны правдоподобно изображать пару…

– Правила?

– Один называет три вопиющих факта о себе – две правды и одну ложь. А другой должен угадать, где ложь, – объяснила Женевьева.

– Полагаю, вреда не будет, – согласился Роуин. – Мы ведь должны научиться друг другу доверять. Верно?

– Как скажешь, – кивнула она.

Оба ненадолго задумались, подбирая факты. В наступившей тишине было слышно, как вылизывается Умбра – словно домашняя кошка. Женевьева невольно вспомнила По и особняк Гриммов.

– Ладно. Я готов, – объявил Роуин.

Она жестом предложила ему начинать.

– Однажды мы с Севином случайно провели церемонию бракосочетания демона, который женился сразу на тридцати невестах. Я ни разу не трахался в собственной спальне. В последний раз я выезжал дальше Флоренции пятнадцать лет назад.

Женевьева нахмурилась. Первая история была настолько абсурдной, что легко могла оказаться правдой. А вот две другие…

– Второе – ложь, – наконец решила она. – Учитывая размеры твоей кровати, не верю, что ты ни разу ею не воспользовался.

Он пожал плечами.

– Не угадала.

– Что?

– Кровать раньше принадлежала Ковину – теперь у него другая, еще больше. Я не люблю в своем личном пространстве посторонних, поэтому всегда водил любовниц… в другие места, – признался он. – Ты первая за долгое время, кому я позволил остаться в своей постели.

– Ах, привилегии жены, – пропела она.

Он не улыбнулся, хотя ему явно захотелось.

– В общем, невест было всего девятнадцать, – добавил он.

– Ты правда хочешь сказать, что не покидал эту часть страны пятнадцать лет, хотя у тебя куча денег и времени? Ты выигрывал свободу в каждой игре и не использовал ее, чтобы путешествовать? Чтобы отсюда сбежать?

– Это кажется несправедливым, – тихо ответил Роуин. – Наслаждаться тем, чего лишены остальные.

– Значит, тебе не все равно, что из-за твоих побед они так долго торчат в аду, – заключила она.

Он посмотрел ей в глаза.

– Конечно, не все равно.

Она почувствовала: это правда.

«Либо ты одержишь очередную победу, и мы тебя больше никогда не увидим, либо череда твоих успехов закончится, и ты наконец познаешь вкус ада вместе с нашими жалкими задницами», – сказал тогда Ковин. Но Женевьева начинала подозревать, что причины побед Роуина были куда сложнее, чем казалось со стороны.

Повисло молчание. Оно не казалось неловким – скорее задумчивым.

Но когда пауза затянулась, она выпалила:

– Я просто подумала, кровать такого размера нужна для единственной цели – устраивать оргии.

Он тихо фыркнул.

– И ты не ошиблась, но несколько любовниц – это по части Ковина.

Женевьева уже заметила.

– Ладно, – сказал он. – Твоя очередь.

20. Погоня

Два часа спустя, когда температура ее тела наконец нормализовалась, Женевьева заперлась в ванной Грейва и принялась вынимать из кудрей тщательно закрепленные шпильки, чтобы дать отдых ноющей коже головы. Она открыла зеркало и уставилась на свое отражение, словно надеялась увидеть невидимые взгляды, которые, несомненно, за ней следили.

Они с Роуином сыграли две партии в «две правды и ложь», но потом разговор стал для него слишком откровенным, и он предпочел молчание. Женевьева узнала, что они с братьями – Реми и Ковином – однажды настолько напились, что решили украсть ценный талисман какого-то уважаемого демонического учреждения в аду. И что он прочитал все книги в семейной библиотеке. И что татуировки, покрывающие большую часть его тела, – способ отличаться от Реми. Но самым удивительным оказалось, что любимцем их матери был Грейв.

Когда она попыталась узнать об их матери больше, Роуин решил, что расхотел говорить.

В отличие от нее, его не напрягали долгие периоды тишины – судя по тому, как расслабленно он сидел в кресле, пока Умбра спала, свернувшись на его груди. Женевьева же к концу второго часа балансировала на грани безумия. И начала придумывать способы себя развлечь, как часто делала в детстве, пока Офи посещала уроки некромантии. Она рассортировала одежду в шкафу Грейва по оттенкам – «кромешно-черный», «угольно-черный» и «эбеновый», – а потом сложила всю бумагу для писем на его столе в фигурки лебедей. В конце концов она принялась за волосы, которые превратились к утру в подобие птичьего гнезда, и теперь, глянув на себя в последний раз, нахмурилась из-за фиолетовых кругов под глазами.

Она собиралась выйти из ванной и придумать, чем заняться дальше, но дверь внезапно распахнулась. Женевьева вздрогнула.

Ворвался Роуин в сопровождении Умбры.

– Что ты…

Он поднес палец к ее губам. Умбра напряглась, внимательно прислушиваясь к тому, чего Женевьева услышать не могла.

– Отвлеки, – едва слышно приказал Роуин фамильяру. Умбра поняла: поспешила в комнату и спряталась под кроватью.

Роуин наклонился к уху Женевьевы и прошептал:

– Когда он откроет дверь, Умбра выбежит и отвлечет его, чтобы выманить из комнаты. Потом появлюсь я и уведу его подальше. Как только его внимание полностью сосредоточится на мне – беги.

– Грейв? Он здесь? – прошептала она, когда он опустил руку. – Куда же мне бежать?

– Неважно. Главное, не окажись в западне. Первая смена комнат вот-вот начнется, и нам все равно придется менять укрытие.

Он прикрыл дверь ванной, оставляя лишь небольшую щель для наблюдения. Когда Женевьева подалась вперед, чтобы посмотреть, юбка ее платья зашуршала так громко, что в тишине звук напомнил взрыв.

Роуин выругался себе под нос. Обшарил шкафчик Грейва и отыскал стальную бритву. Присел и принялся срезать длинные слои шелка и кринолин. У Женевьевы екнуло сердце, когда она увидела, как уничтожают столь прекрасное платье. Но протестовать было сложно: она