Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

дома на предмет оставшихся гостей. Я не думал, что это займет столько времени, – уклончиво ответил Роуин, направился в ванную и жестом пригласил Женевьеву следовать за собой. – Последний час я искал тебя, но даже не предполагал, что ты проводишь время снаружи, пытаясь заработать переохлаждение. Но потом увидел, как туда вышел Грейв, и решил проверить. Впечатлен, что тебе удалось от него ускользнуть.

– Просто чудом, – призналась она, следуя за ним в ванную. – Мне помогло твое кольцо – пожалуй, следует взять свои слова обратно, оно не уродливое. Впрочем, нет: все равно уродливое.

Он одарил ее убийственным взглядом.

– Кстати, о Грейве – какие, черт возьми, в этой версии игры правила? Охотничий Клинок – единственное оружие, которым Грейв может нас убить? Разве нам не следует прятаться в менее очевидном месте, чем твоя спальня? И как тебе удавалось выигрывать последние пятнадцать лет, если это твоя стратегия?

Только сейчас Женевьева поняла: в суете подготовки к их проклятой свадьбе она почти ничего не узнала об Охоте.

– Дыши, Женевьева, – сказал Роуин, отодвигая дверцу шкафа для белья в безупречно белой ванной.

Она показала ему язык. А потом вздохнула.

– Блуждание по комнатам – любимая вариация игры у Грейва. Каждые четыре часа мы обязаны менять комнату, в которой прячемся. За один раунд – три обязательные смены. И оставаться незамеченными во время переходов бывает сложно. – Он передал ей стопки полотенец с нижней полки шкафа. – И да, Охотничий Клинок – единственное оружие, способное убить нас в этой игре. Хотя замедлять друг друга можно как угодно – ломать шеи, перерезать глотки. Самое «безопасное» убийство – проткнуть противнику сердце. Но зрители предпочитают, когда все немного… драматичнее.

Женевьева присела, наблюдая, как он водит кончиками пальцев по стене в глубине шкафа.

– И да, моя комната – слишком очевидное укрытие. А вот соседняя – уже нет.

Он сдвинул стенную панель и открыл проход в другую ванную. Умбра без колебаний бросилась туда.

Роуин жестом предложил Женевьеве идти следующей, и она едва сдержала стон. Ужасно не хотелось снова протискиваться в тесное пространство. Обычно способности спектра позволяли избегать подобных ситуаций, и теперь в животе сформировался неприятный холодный комок страха.

Глубоко вдохнув, она опустилась на колени и поползла в отверстие. Неровные края болезненно задевали свежие раны на руках, а пышные юбки платья мешали продвижению на другую сторону.

У Женевьевы горели щеки, когда она поднялась на ноги и расправила одежду, стараясь не думать, сколь нелепо она выглядела. Но, обернувшись, она увидела, как Роуин пытается протиснуть широкие плечи в узкий проем, и прижала ладонь ко рту, подавляя смешок.

Он раздраженно фыркнул, перевернулся на спину, уперся руками в стену и вытолкнул себя наружу. Вероятно, в столь неловкие моменты он привык полагаться на магию, как и Женевьева. Честно говоря, она не могла поверить, что ему вообще удалось пролезть. Ни Грейв, ни Ковин бы точно не справились.

Пока Роуин закрывал потайной ход, она спросила:

– Чья это ванная?

– Грейва.

Она опешила.

– Ты рехнулся?

– Если бы мы попытались проникнуть в его спальню из коридора, то обнаружили бы две вещи, – начал Роуин, направляясь к туалетному столику, и принялся завешивать зеркало полотенцами. – Во-первых, она заперта. А во‑вторых, на двери там особо пакостная ловушка.

– Полагаю, он не знает о твоем самодельном проходе в его комнату? – спросила Женевьева, когда Роуин повел ее к выходу из ванной.

– Верно, – ответил он.

– Удивительно, что вы с Реми живете не рядом. Честно говоря, я надеялась увидеть его комнату.

Роуин остановился и приподнял бровь.

– Зачем?

Она пожала плечами.

– Меня изумляет, что у вас одинаковые лица, но при этом вы, похоже, не особо… близки. А еще интересно, есть ли у него столь же строгая система сортировки носков и белья. Длина, потом цвет, потом тип ткани, верно?

Он мрачно посмотрел на нее.

– Ты копалась в моих вещах?

– Немного отвлеклась, пока делала макияж перед маскарадом, – весело подтвердила она.

– Мы с Реми очень разные, – сказал он. – Кстати… чем он так тебя расстроил во время танцев?

– Удивительно, что ты вообще заметил мои переживания.

Он посмотрел на нее странным взглядом.

– Почему?

«Потому что меня постоянно окружают люди, но почти никто не обращал на меня столь пристального внимания».

Но вслух она этого не сказала. А ответила:

– Он сказал, ему меня жалко. Что я как мышь в ловушке. А мне надоели сравнения с грызунами. И жалость мужчин, которым на самом деле плевать, что со мной случится. Они видят во мне просто красивую девушку, которую должен спасти кто-то другой. Потому что сами не желают прикладывать никаких усилий.

Роуин долго молчал.

– Спасти от чего? От самой себя? На мой взгляд, ты вполне способна за себя постоять.

Дыхание Женевьевы сбилось – его слова задели за живое, и она совсем не ожидала такого удара. Она действительно была своим злейшим врагом. Любая пережитая опасность была запутанной паутиной, сплетенной ею собственноручно. И ей совсем не понравилось, как легко он это понял.

– Поэтому ты тогда остановился? – уколола она. – Ты спасал меня от самой себя? Страстоцвет на тебя совсем не подействовал?

– Думаю, ты прекрасно видела, какой он произвел эффект, – вкрадчиво ответил Роуин.

Она скрестила руки на груди.

– Потому что иначе ты бы ко мне даже не прикоснулся?

Он одарил ее насмешливой улыбкой.

– Ты добиваешься какого-то конкретного ответа, Женевьева? Никаких привязанностей. Разве мы не договорились?

Она нахмурилась.

– Да, договорились.

Похоже, он не поверил, но продолжать не стал. Женевьева молча наблюдала, как он повернулся к двери, осторожно приоткрыл ее и высунул голову в комнату, чтобы удостовериться, что все чисто. Планировка спальни Грейва почти полностью повторяла комнату Роуина – только кровать была обычного размера. Все было выкрашено в черный – даже мебель. Неудивительно, что этот человек так несчастен. Тьма давила, почти душила. Лишь два зеркала у стены напротив кровати немного разбавляли могильную атмосферу. Роуин принес еще полотенец и немедленно их завесил.

Женевьева подошла к входу, разыскивая ловушку, о которой он говорил. И действительно – к верхней части двери были присоединены две черные цепи, которые тянулись по потолку к противоположной стене. При открытии они натягивались, поднимая металлическую панель, обращенную в сторону входа. Что именно за ней скрывалось, оставалось загадкой, но было нетрудно догадаться: оно грозило искалечить любого, кто войдет.

Она закатила глаза. Драматично.

– Погрейся, – приказал Роуин, указав на кровать. – Ты все еще слишком бледная.

Женевьева не стала спорить – она села, прислоняясь спиной к изголовью, и плотнее закуталась в одеяло. Облегчение пришло мгновенно. Тело сотрясла