Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Блестящая защита, – фыркнул Севин.

Мгновение спустя в комнату вбежала Умбра. Она издавала пронзительный щебечущий звук, пока на нее не обратил внимание Роуин. Казалось, между ними произошел безмолвный разговор – Роуин долго смотрел на лисицу, прищурив глаза, а потом поставил хрустальный бокал на стол и направился к выходу.

– Скоро вернусь, – бросил он и покинул комнату вместе с Умброй.

Остальные с любопытством переглянулись, и Женевьева подумала, что сейчас самое время вернуться в спальню и сделать запись в дневнике.

– Женевьева, – окликнул ее кто-то, когда она вышла в фойе.

Она обернулась и увидела Севина.

– Кстати, можешь звать меня Виви, – сказала она, когда он подошел.

Он одарил ее ослепительной улыбкой.

– Значит, я твой любимчик?

Она фыркнула.

– Думаю, моим любимчиком должна стать Эллин. Она помогла больше всех.

– Прошлой ночью именно она не дала твоему сердцу остановиться, – признал он.

– Ты все видел? – удивилась Женевьева, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Лишь потому, что прятался в библиотеке. Достойное было зрелище. Эллин чуть не опоздала.

– Роуин сказал, остальные не умеют исцелять, как она, – вспомнила Женевьева.

– Роуин, Уэллс и Реми способны управлять тьмой – и ею становиться, – но их целительство в основном сводится к поглощению яда или помощью с засыпанием. Мы с Ковином – духи крови. Наша магия – не самая приятная тема для разговора после ужина, но возможностей у нас все же побольше, чем у остальных моих братьев. Однако до Эллин нам далеко.

– А Грейв? Или он способен только разрушать?

– Вроде того, – признал Севин. – Он дух пустоты. Крайне редкий. Крайне могучий.

– Насколько могучий?

– Просто радуйся, что у него нет доступа к магии во время Охоты.

– Приятно знать, что могло быть и хуже, – пробормотала она.

– Ты даже не представляешь, – ответил он искренне. – Я никогда не видел брата таким неспокойным.

– Правда? – усмехнулась она. – А мне показалось, «неспокойный» – его второе имя.

– Почти, его второе имя – Блейд, – взгляд Севина стал многозначительным. – Но я сейчас не о Грейве.

Неужели он имеет в виду… Роуина?

– В общем, просто хотел сказать – возможно, в первом раунде тебя недооценили, но больше эту ошибку никто не повторит. Как бы ни закончилась Охота в этом году, у меня чувство, что последствия будут необратимы. Поэтому настраивайся на победу.

На этом он ушел, а Женевьева стояла и смотрела ему вслед, мучительно пытаясь понять, что все это значит.

Роуин так и не появлялся, и Женевьева начала нервничать. Она уже час мерила шагами его комнату, пытаясь распутать мысли.

Что имел в виду Севин, когда сказал «настраивайся на победу»?

Разумеется, она хотела победить. В конце концов, для нее это единственный способ выжить.

Впрочем, она даже не знала, можно ли назвать события последнего года жизнью. Она тонула в печали из-за прошлого с Фэрроу и мучилась от удушливой тесноты собственного существования в Новом Орлеане…

В груди сжалось сердце, когда она наконец задала себе вопросы, которых раньше боялась. Ради чего она хочет выиграть эту игру? Ради чего живет?

Чего, черт подери, я вообще хочу?

Она убежала из Нового Орлеана от проблем, от чувства, что она недостаточно хороша, и оказалась здесь – стала важной частью истории этой семьи. И если она не может найти ни единой причины бороться за свою жизнь до Энчантры, почему бы не побороться за тех, у кого явно есть миллион причин освободиться от этой проклятой игры?

Севин прав: чем бы все ни закончилось, выживет она или нет, следующая игра будет сильно отличаться от этой. Зачем ограничиваться попыткой освободить только себя и Роуина?

Она давно оставила надежду, что к ней явится спаситель на белом коне. Но это не значит, что она не может стать рыцарем в сияющих доспехах для себя самой. Для них.

Едва эта мысль обосновалась в сознании Женевьевы, в крови забурлил адреналин, и она помчалась в библиотеку.

Женевьева прошерстила содержимое по меньшей мере пятидесяти книг, прежде чем нашла ту, где упоминалась алая гниль. Но едва она по-настоящему погрузилась в чтение – что никогда не давалось легко, – кольцо на пальце начало нагреваться. Само собой.

Она поспешно спрятала книгу в своей пышной зеленой юбке, ожидая кого-нибудь увидеть. Но когда никто так и не появился, Женевьева встала и оглядела пустую комнату.

– Не будь трусом, выходи, – сказала она.

– Должен сказать, мне очень нравится ваша дерзость, миссис Сильвер, – раздался голос Нокса, и в центре библиотеки материализовался дьявол. – Назвать дьявола трусом – иные могли бы принять это за вызов.

– Не те, которых знаю я, – пожала плечами Женевьева. – Может, ты просто не уверен в себе?

В то же мгновение Нокс навис над ней, заставляя подскочить. Фиолетовые глаза сузились в сантиметре от ее лица.

– Правила игры не позволяют мне разорвать тебя на части. И моим покровителям ты пока кажешься занятной. Но если вы продолжите меня провоцировать, миссис Сильвер, я без колебаний продемонстрирую, что у любой сделки есть лазейка.

Она сглотнула, но не отшатнулась, и враждебность растаяла, сменившись напускным дружелюбием.

– Итак, я пришел с предложением, – объявил он, сделав шаг назад.

– Я же сказала, я не заключаю сделки с…

Он поднял руку и оборвал ее на полуслове.

– Это не сделка. Просто хочу поставить в известность: аудитория ждет от вас с Роуингтоном чего-то более пикантного. Должен отметить, мне ужасно любопытно, как вам, голубкам, удается сдерживать свои порывы.

– Уверена, ты заметил: Роуин не столь экстравагантен, как некоторые его братья, – ответила Женевьева, стараясь придерживаться правды, насколько возможно. – Вам не приходило в голову, что мы просто скрытные?

– Мне многое приходило в голову, – сказал он, недоверчиво прищурившись. – Поэтому я предлагаю вам сделать развлечение зрителей своим главным приоритетом. И поскорее.

Прежде чем она успела осознать, какая в этом предложении таится угроза, Нокс исчез.

– Не все сразу, – пробормотала Женевьева.

Для начала надо вернуться к чтению об алой гнили…

Пик.

Женевьева моргнула, услышав пронзительный звук.

«Если здесь крыса, я больше никогда не приду в эту библиотеку».

Пик. Пик.

Женевьева повернулась на звук ровно в тот момент, когда из-за спинки кресла высунулась пушистая белая голова. Хорек – или, возможно, норка. Очень крупная норка.

Пик.

Зверек склонил голову набок, а потом вскарабкался по ткани и забрался на подголовник, дергая круглыми ушами.

– Ты такой милый, – проворковала Женевьева и направилась к нему.

Но чем ближе она подходила, тем яснее понимала, насколько осознанный у него взгляд. Прямо как у одной знакомой