Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

лезвие рассекло корсет и впилось в кожу. Она зашипела от боли. Прежде чем Ремингтон успел нанести новый удар, Женевьева протянула руку, схватила золотое кольцо в его губе и с силой вырвала из плоти.

Он закричал, и клинок со звоном полетел на пол – Реми ошеломила ее жестокость. Она не стала терять ни секунды: наклонилась, чтобы схватить оружие, но, едва ее пальцы коснулись рукояти, все тело пронзила жгучая боль. Черт. Значит, красть нож – против правил. Женевьева резко отдернула руку, выругалась и пнула клинок, отправляя его подальше. Реми бросился за оружием, а Женевьева распахнула дверь и выскочила из комнаты.

26. Луг

Женевьева ужасно устала убегать. А еще она ужасно устала пачкать кровью каждое платье.

Кровь не сочетается с розовым.

Она знала – ей ни за что не успеть добраться до бального зала и подняться по лестнице, Реми ее догонит. Поэтому она выбрала другое решение – рванула в столовую и принялась безжалостно ломать ногти, пытаясь открыть потайную дверь в кладовку. Как она и предполагала, второй выход из кладовки вел в кухню, где она отыскала тайный коридор к лестнице наверх, в секретную комнату за библиотекой, которую Роуин показал ей прошлой ночью.

Поднимаясь в унылую комнату по скрипучим деревянным ступеням, Женевьева приложила ладонь к ноющей ране в боку и облегченно выдохнула. Она картинно прислонилась к перилам, и ленты ее бархатного чокера незаметно зацепились за торчащую щепку. Сделав рывок, чтобы подняться на следующую ступеньку, она почувствовала, что украшение слишком туго стянуло горло. Женевьева протянула руку, чтобы освободиться, но гнилая доска под ней провалилась, и нога ушла в пу- стоту.

У нее вырвался сдавленный хрип, и она упала – острые обломки разодрали лодыжку в кровь, а ленты на шее превратились в болезненную петлю. Женевьева вцепилась ногтями в шелковый узел, ослабила его и вытащила из дыры ногу, стиснув от боли зубы. Из-за стены донесся приглушенный крик, вызывая всплеск адреналина, – она забеспокоилась, что подняла слишком много шума. Глаза защипало от подступивших слез, к горлу подкатил ком, но Женевьева с трудом сглотнула его, выпрямилась и продолжила путь.

Она не доставит зрителям Нокса удовольствия видеть ее слезы – а она знала, за ней наблюдают. Стратегически расставленные зеркала в нишах пыльного коридора больше не оставались незамеченными.

«Всего лишь несколько царапин», – утешала она себя. И ломота в костях. И уязвленная гордость.

Когда Женевьева наконец добралась до – к счастью – пустой тайной комнаты, решение уже было принято. Прихрамывая, она подошла к тележке с графинами, дважды, трижды, четырежды перепроверила, что не наливает себе мочу. Но похоже, Роуин позаботился об этой отвратительной детали, когда перезапускал механизм во время безопасных часов, – в бутылках оказался лишь чистейший кленовый виски.

Женевьева вынула стеклянную пробку и плеснула немного янтарной жидкости в стакан. Поднесла его к носу и чуть не поперхнулась от запаха, но заставила себя сделать первый глоток и ощутила, как по телу разливается жгучее – и приятное – тепло, сулившее сладкое облегчение. Она без труда осушила стакан.

После третьего стакана Женевьева растянулась на диване – ее веки отяжелели, и кошмар начался заново.

Застонав, Женевьева села и вдавила кончики пальцев в пульсирующие от боли виски, пока глаза привыкали к темноте.

– Я думал, ты не пьешь виски.

Женевьева резко втянула воздух и уставилась в темноту в поисках Роуина. Она заметила его у дальней стены: он сидел, опираясь локтями на согнутые колени, и наблюдал за ней с непроницаемым видом. Умбра крепко спала у его ног.

Повисла короткая пауза, пока Женевьева поправляла платье. Потом он встал и направился к ней. Умбра недовольно заворчала, потревоженная движением.

– Если тебе хотелось поиграть в удушье, надо было просто сказать, – тихо пробормотал он, присел перед ней и провел подушечкой большого пальца по чувствительной коже шеи. – Я бы не оставил следов.

От этих слов у Женевьевы вспыхнули уши, но она лишь сердито посмотрела на него и махнула рукой, чтобы он дал ей встать. Лодыжку пронзила тупая боль, но Женевьева старалась этого не показывать и, прихрамывая, направилась к барной тележке. Схватила зеркальный поднос и рассмотрела неровное воспаленное кольцо на шее.

– Какой ужас, – простонала она.

– Ты хромаешь? – резко спросил Роуин.

– Оступилась на лестнице, когда шла сюда, – объяснила Женевьева. Он снова опустился на корточки и приподнял ее юбки, чтобы осмотреть распухшую лодыжку. – Нога провалилась сквозь доску, а чокер зацепился за щепку на перилах. Этот дьявол накладывает на ворота защитные чары прочнее стали и создает в спальнях целые фантастические миры, но не способен починить несколько сгнивших досок? Кто вообще следит за до- мом?

– Я. Нокс появляется в Энчантре только во время Охоты. Я готовлю комнаты к всеобщему возвращению, но починка сломанных ступеней в потайных ходах отошла на второй план, пока я искал лекарство, – ответил Роуин. Он сжал ее лодыжку – очень осторожно, но она все равно резко втянула воздух. – Растяжение. Покажи порез на боку.

Он встал, но она отступила.

– Я в порядке.

– Значит, ты сможешь перейти в другую комнату? – уточнил он. – И убежать, если придется?

– Мы не можем остаться здесь?

– Мы тут уже довольно долго. Думаю, стоит переместиться в одну из зачарованных комнат, – рассудил он. – Тебе не следовало вот так отключаться. Если бы тебя нашел кто-то другой…

– Знаю, – искренне ответила она.

В его взгляде отразилось удивление, и она закатила глаза.

– Я увидела в момент слабости виски, и на меня что-то нашло, – призналась она. – А еще я встретила Реми, и он притворялся тобой. Последние часы выдались странными.

– Что-нибудь… было? – уточнил он с такой серьезностью, что ей стало смешно.

– В каком смысле? – поддразнила она.

Он сжал зубы.

– Если он хоть пальцем…

– Не знай я правды, – перебила она, прежде чем он успел окончательно разозлиться, – я бы подумала, что вы ревнуете, мистер Сильвер.

Он бросил на нее строгий взгляд, словно она сошла с ума, но сказал лишь:

– Ты можешь идти?

– А если я скажу «нет»? – поинтересовалась она.

Он ухмыльнулся. А потом подхватил ее на руки – прежде, чем она успела возразить, – и понес к стеллажу.

– Я думала, дверь нельзя открыть, пока не перезапустится механизм, – сказала Женевьева, когда они встали на платформу.

– Я говорил, ее нельзя открыть со стороны библиотеки, – уточнил он.

Едва они очутились снаружи и Роуин опустил ее на ноги, Женевьева почувствовала жжение на руке.

– Роуин… – выдохнула она, но было